Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 189 – Игорь Маслобойников

– Но зато вот… – Крошка выставил вперёд лапу с мешочком, отливающим голубоватым сиянием. – Это сердце! Пару часов назад мы вырвали его из груди наёмника и убийцы…

Пламя факелов на стенах тронной залы дрогнуло. Огромная тень пронеслась по её сводам, и вожак навис над понурой четвёркой, отчего рыжики испуганно сжались. Так перемещаться никто из них не умел! Это вызывало уважение и одновременный страх. Самый маленький из самых маленьких даже закрыл глаза, полагая, что сейчас схлопочет по хитрой рыжей морде. Но Чёрный гигант только проурчал низко и чрезвычайно страшно:

– Сейчас не об этом надо думать, а о своих кукузиках!

Большой Бло особо говорить не любил, но, ежели держал речь, даже видавшим всякое шуршикам, становилось не по себе: колени подкашивались, а уши никли со страшной силой! При этом в воздухе начинало остро пахнуть серой, а в сочетании с глухо, словно бы из недр преисподней гремящим голосом, впечатление производилось убийственное! С последним словом, гигант так шваркнул по выставленной лапе Пэка, что ещё чуть-чуть и милашка непременно бы обмочился, а может бытьи того хуже – обделался, что покрыло бы чёрным пятном позора его и без того шаткую репутацию завидного неудачника. От удара мешочек вылетел из лапы малыша и упал на каменные плиты пола.

Наблюдавший за всем этим с высоты галереи второго этажа, выходящей в главную залу, Халвус завопил, что это его сердце, и решительно прыгнул вниз, неосторожно обозвав в полёте вожака стаи уродом. Если б он всё ещё был человеком, прыжок стал бы для наглеца последним. Однако трансформация делала своё дело: превращенец приземлился на все четыре конечности. Длинным броском он ринулся к мерцающему в полутьме органу, но едва вознамерился схватить столь жизненно-важную вещь, как шпага Большого Бло с лязгом и едва ли не по самую рукоять вошла в каменную плиту пола, словно в масло, отчего мешочек, отливающий синевой, коротко вспыхнул и погас!

Оторопевший от случившегося бывший убийца, лишь растерянно развел своими полу-лапами, в негодовании задыхаясь от осознания того факта, что вернуть всё на круги своя более шанса не представится! Не в силах подобрать слов, дабы описать всё, что в данную минуту разрывало, топтало, крошило и перетирало в пыль мозг почти дозревшего шуршика-полукровка, бывший наёмник взвыл, плюхнулся на пол и стал в отчаянии колотить лапами по холодному полу, аки дитя малое, что лишили любимой игрушки.

– О! – заметил Лум с воодушевлением, надеясь, что его скромное замечание некоторым образом сгладит неприятную тяжесть момента: – А это как раз он и есть – убийца! Новенький!

– А-ааа… – в отчаянии сипел Халвус пронзительным фальцетом.

Дальше произошло с одной стороны – предвиденное, с другой – никем не ожидаемое: выхватив из ножен шпагу и выставив её в направлении похитителей сердец, отщепенец так стремительно швырнул своё тело вперёд, что стряслось непоправимое. Отягощённые виною за неспособностью выполнить приказ своего лидера, расстроенные и лишённые сколько-нибудь положительного настроения, шуршики успели лишь довольно неловко отскочить в сторону, Лум даже навернулся, споткнувшись о собственную ногу, вот только Пэк, бедняга, маленький Крошка Пэк… зазевался… И тут, пожалуй, даже мне, рассказывающему эту историю, делается грустно, так как я, если честно, успел полюбить этих ушастых обаяшек. Да, бестолковых, в чём-то на редкость занудных, но так похожих на нас – людей. Ведьдаже человек, если искренне прикипает к своей второй половинке, то принимает все её достоинства и недостатки, мирится даже со способностью бухтеть во сне и сотрясать стены раскатистым урчанием, ибо в делах амурных подобные мелочи не главное! Любишь не «потому что…», а «несмотря на…» и «вопреки все…му».