Книга Семь безликих святых, страница 85 – М. К. Лобб

Роз нравилось представлять, что ей никто не нужен. Во всяком случае, сейчас. Но тогда она отчаянно нуждалась в Дамиане, а он бросил ее в беде.

Ей хотелось кричать на него, пока легкие не сдадут. Хотелось услышать какое-то объяснение, после которого станет легче, но понимала, что такого нет, и это знание приводило ее в бешенство.

Дамиан, будучи чутким дураком, позволил своему лицу принять выражение, угрожающе близкое к мученическому.

– Ты же знаешь меня, Россана. Я всегда пытался следовать правилам. Как думаешь, как отреагировал бы мой отец, если бы я написал тебе после случившегося?

– Да какая разница? –повысила голос Роз. Она знала, что наверняка выглядит ненормальной, но ей было все равно. – Что тебе дало это следование правилам? Ты думаешь, что поступаешь правильно, а на самом деле исполняешь лишь то, что тебе говорят. Ты уходишь на войну, потому что так тебе велит отец. Ты молишься святым, потому что в твоей семье все так делали. Когда ты уже будешь думать своей головой? Сколько еще людей ты убьешь, черт побери?

Ее слова отозвались эхом в резко наступившей невыносимой тишине. Дамиан напоминал человека, глядящего в самое сердце живого взрыва. Она знала, что ранила его, и была ужасно этому рада.

– Я не… – прошептал он и умолк. Было видно, как сжалось его горло, когда он сглотнул. С огромным трудом. – Я не сумел сделать правильный выбор. Теперь я это знаю. Мне очень жаль, Роз.

Сожаление – это, конечно, хорошо, но оно не избавляло от целых трех лет страданий. Трех лет созерцания пустого почтового ящика с гулко колотящимся в груди сердцем. Трех лет неведения, жив он или мертв.

К этому времени она уже стояла на ногах – и когда это произошло? – поэтому Дамиан сдвинулся на ее половину скамейки и, подняв подбородок, посмотрел на нее снизу вверх. Медленно, словно она была диким зверем, обвил ее рукой за талию. Нежно притянул к себе.

Роз не сопротивлялась. У нее не было на это сил. Она положила дрожащую ладонь на его затылок, позволив ему прижаться лбом к ее животу. Это было, безусловно, самое неловкое, наполненное эмоциями полуобъятие во всей истории. Ее отец был мертв из-за Дамиана. Причина крылась в нем, но он совершенно не хотел, чтобы так получилось. И что же ей, черт возьми, с этим делать?

Нет, она не простила его – ничуть. Роз застыла. Скользнула рукой к воротнику мундира Дамиана. Пригладила лацкан. Подняла на ноги.

– Уходи, – пробормотала она вновь, и на этот раз он повиновался.

Она глядела ему вслед, сжимая в ладони мастер-ключ, до сих пор хранящий тепло его груди.

В городских садах, возвышаясь над молчаливыми деревьями, вырисовывались очертания фигур.

Ветер шелестел травой, женщина спускалась по скрытой в ночи тропинке. Лицо ее было умиротворенным, движения – медленными, но осознанными.

Чьи-то глаза следили за тем, как она шла.

Бьянка остановилась, лишь когда дошла до фигур. Шесть статуй были обращены на восток, словно совершали торжественное вечное бдение в ожидании восхода солнца. Вечерние сумерки наступали, затаив дыхание, а как только последние завитки растворились во мраке, испустили вздох. Легкий ветерок откинул волосы с лица женщины, будто прошептал предупреждение, которого она не услышала. Она провела пальцем по холодному каменному изгибу ближайшей статуи. Прикосновение было аккуратным. Таким обычно сопровождались безмолвная молитва или приступ легкой ностальгии.