Книга Новая надежда, страница 51 – Александра Плен

А однажды ночью сквозь сон я услышала копошение рядом. Кто-то большой и тяжелый лег на кровать. Я дернулась, но меня тут же спеленали чьи-то руки. Даже не успела испугаться — сердце всполошилось и тут же успокоилось. Тот кто-то пах антисептиком и лекарствами. Близкий, родной запах. Так пахла мама, когда приходила с работы. Я расслабилась и заснула.

Будильник прозвенел в семь. Первой была мысль — я никогда так хорошо не спала, а второй — что делает Северинов в моей кровати? Моя голова лежит у него на груди, он дышит мне в макушку и пальцами перебирает волосы, осторожно касаясь длинных прядей.

— Ты что тут делаешь? — пробормотала я сипло.

— Живу я здесь, — ответил он со смешком.

Да, действительно, глупый вопрос. На самом деле мне было жутко стыдно и неудобно. Рубашка сбилась на талии, мои голые ноги переплелись с его. И пижамы на нем тоже не было.

— Ой, тебе же, наверное, больно! — воскликнула я, непроизвольно поднимая голову и ударяясь макушкой о его подбородок.

— Теперь да, — простонал Северинов.

Черт! Я села на постели. В спальне царил полумрак, но мне было хорошо видно обнаженный торс парня, перемотанныйбинтами. На груди, скулах и руках переливались всеми цветами радуги еще не зажившие гематомы. Лицо выглядело заметно похудевшим и осунувшимся. Острые скулы, свежий шрам на губе и еще один на брови.

В груди что-то болезненно сжалось, глаза предательски защипало. Я протянула руку и обвела пальцем бинт.

— Больно? — голос дрогнул.

— Фигня. Всего лишь трещины.

Я наклонилась и поцеловала грудь чуть выше бинта. Его кожа была теплой и пахла больницей. Мне было страшно к нему прикасаться. Страшно спрашивать, что он пережил… Понятно, что отпуском его три недели не были. Меня охватила такая злость на Павла, что потемнело в глазах. Если бы сейчас он стоял передо мной, я бы расцарапала ему лицо.

— Тише, тише, — улыбнулся разбитыми губами Макс. — Мне не больно. Совсем наоборот.

Его руки забрались под его же рубашку, пальцы ласково пробежали по ребрам, вызывая слабую щекотку, и остановились у груди. Я молчала, прислушиваясь к своим ощущениям, позволяя ему действовать смелее и смелее.

Ладонь полностью легла на грудь и чуть сжала, словно примеряясь к размеру. Макс закатил глаза, на лице проступило блаженство.

— Мммм, — выдохнул он. — Как шелк.

Я попала в странную потустороннюю реальность. Не могла пошевелиться, ни убрать его руки, ни возразить словесно. Меня словно парализовало. Я молча позволяла себя трогать, исследовать, гладить. Через некоторое время с удивлением осознала, что я все так же ровно сижу на кровати, а не растеклась сладким сиропом по матрацу.

— Стой. Тебе же нельзя двигаться… — как пьяная, я коснулась багровых отметин на его коже.

— Я ничего не буду делать. Ты сделаешь все сама, — голос Макса срывался.

— Я не умею. Я ни разу… — слова застряли в горле, и я почувствовала, как сердце колотится от страха и предвкушения.

Он быстро погасил удивление, вспыхнувшее в глазах.

— Я научу, — ответил, подхватывая меня под бедра и усаживая сверху. — Смотри, как надо…

Он взял мою ладонь и потянул вниз.

Вещи я перевезла на следующий вечер. Да сколько там было вещей — едва набралась сумка. Смысла упорствовать я не видела, и всю последнюю неделю жила на двенадцатом этаже.

Заниматься любовью мне понравилось. Опыт оказался настолько ошеломляющим, что я весь день не могла прийти в себя. Впервые на работе я думала не о задании, а о том, что происходило между мной и Севериновым ночью. Впервые я была рассеянной и не собранной. Впервые мне делал замечания Иванченко.