Книга Невеста не из того теста, страница 40 – Екатерина Мордвинцева

Мысль о предстоящем возмездии творила со мной настоящие чудеса. Когда после изматывающих занятий по истории магических артефактов я снова стояла на ненавистном тренировочном полигоне, а Рихард своим ледяным, безразличным голосом отдавал новые команды, я почти не чувствовала привычной боли. Новая силовая нагрузка — таскание неподъёмных мешков с песком, лазание по обледеневшему канату, отжимания на холодных камнях — казалась не такой уж невыносимой пыткой. Внутри меня пела одна, навязчивая, сладкая как мёд мысль: «Спи сегодня спокойно, ваше превосходительство. Ваша кровать приготовит для вас самый тёплый и… беспокойный приём».

Я даже ловила себя на том, что едва скрываю глупую, торжествующую ухмылку, выполняя его бесчувственные приказы. Каждый затекший мускул, каждая новая, сочащаяся мозоль на ладонях были теперь не просто свидетельствами мучений, а кирпичиками в стене моего грядущего возмездия. Он думал, что ломает меня? Сгибает под свою волю? Нет. Он, сам того не ведая, закалял сталь моей решимости и поливал водой надежды семя будущей мести.

Наконец, изнурительные два часа, наполненные потом, болью и сладостными грёзами о мести, закончились. Рихард, как и в прошлый раз, бросил короткое, лишённое всяких интонаций «свободна» и развернулся, чтобы уйти, даже не взглянув на результат своих «усилий». Я, едва держась на ногах, но с невероятно лёгким, почти летящим сердцем, поплелась к выходу с полигона, мечтая поскорее добраться до комнаты, заварить чаю из успокаивающих трав, данных Лиссией, и с нетерпением ждать условленного сигнала от Мартина.

Мы с Рихардом вышли на узкую, посыпанную гравием тропинку, ведущую к главным корпусам, почти одновременно. Он — стремительной, уверенной походкой, я — волоча ноги, как после битвы. И тут, из-за резкого поворота, заросшего колючим кустарником, появилась она.

Мариса.

Она казалась видением, сошедшим с полотен художников, совершенно чуждым этому месту боли и пота. Роскошная бархатная накидка цветаночи, отороченная серебряным мехом, мягко ниспадала с её плеч, открывая изящное платье из голубого шёлка, расшитое призрачными узорами. Её золотистые локоны были уложены в сложную, безупречную причёску, а на шее поблёскивал тот самый сапфировый кулон. Её лицо, увидев Рихарда, озарила ослепительная, сладкая, как патока, улыбка, полная ожидания и триумфа. Но эта улыбка замерла, застыла, а затем исказилась в гримасу самого неподдельного, животного шока и брезгливого отвращения, когда её взгляд, скользнув по Рихарду, упал на меня.

— Рихард, дорогой мой! — воскликнула она, но её голос, обычно звонкий и уверенный, прозвучал надтреснуто и неестественно. — Я… я приехала навестить тебя, как мы и договаривались… Но что… что она здесь делает? И в таком… отталкивающем виде?

Я застыла на месте, покрытая слоем засохшей грязи и проступившей солью пота, в моей потрёпанной, пропахшей потом форме, с растрёпанными волосами и, наверное, диким взглядом. Под её пристальным, осуждающим взглядом я снова, мгновенно, превратилась в ту самую жалкую, неуместную, немощную дылду, которую когда-то с лёгкостью отодвинули в сторону.

Рихард остановился. Его взгляд, холодный и нечитаемый, медленно переключился с сияющей, как золотая монета, Марисы на меня, застывшую комком грязи и немого стыда, и обратно. В его глазах что-то мелькнуло — не смущение и не досада, а скорее… острое раздражение. Раздражение человека, чей чётко распланированный вечер был грубо нарушен непредвиденным и крайне неприятным осложнением.