Книга Мой первый встречный: случайная жена зельевара, страница 83 – Лариса Петровичева

— Говорил, — рассмеялся Кассиан. — Но любовные проклятия все-таки не такая штука, для которой нужна кровь лунной лисы. Их можно снять зельем дурбаган. Три капли слезы лебедя, малая мера порошка из корня мандрагоры и белая роза, которая расцвела в полнолуние.

Я кивнула и вспомнила, что в колледже Септимуса Франка никогда не было белых роз — слишком дорогой товар. Зелье дурбаган мы изучали только в теории. Кассиан поставил чайник на огонь, я прошла к окну и, глядя на тьму, которая окутала сад, предположила:

— А если ему нужен голем? Легендарный помощник, который никогда не слабеет и не устает?

— Голема придется показать в академии, — откликнулся Кассиан. — Его не скроешь от людей.

Он достал с полки чашки и вдруг сказал совсем другим тоном, теплым и мечтательным:

— И что мы все говорим о преступлениях и мотивах убийцы? Я бы предпочел вернуться к тому, на чем мы вчера остановились.

Я отвернулась от окна, чувствуя, как на щеках проступает румянец. Мне вдруг сделалось холодно, но за этим холодом горел огонь — куда там драконьему пламени.

Мы и правда говорили не о том. Никто не знал, сколько времени нам отпущено — убийца искал лунных лис, Абернати был в ярости, понимая, что его обманули, но не зная, кто именно и как это сделал. Рано или поздно он догадается о зелье, и тогда нам несдобровать… но Кассиан смотрел на меня, и все остальное лишалось смысла. Становилось ненужным и глупым.

Неправильным.

Лишним.

…У Кассиана были сильные и одновременно очень нежные пальцы — когда они скользнули по моему телу, я вдруг почувствовала себя очень важным ингредиентом зелья. Того зелья, которое сплавляет двоих в единое существо.

Губы горели от поцелуев. Там, где Кассиан прикасался ко мне, кожу охватывало огнем, но он не жег и не ранил, а окутывал теплом, на которое каждая струна моей души отзывалась музыкой. Я закусывала губу, чтобы не кричать, и все-таки не в силах была удержать крик.

Двое становились одним, ведомые тем, что наверно и было любовью. Без красивых книжныхслов, без обещаний и клятв — просто движимые тем глубинным ритмом, который сплавлял навсегда, так, чтобы никто не смог разделить и разлучить.

И потом, лежа в объятиях Кассиана, я думала, что все это навсегда. Наша нежность и тепло, наша любовь, которая вдруг взяла и соединила первых встречных так, чтобы больше никогда не уйти.

Тогда я еще не знала, что уйду от него сразу же, как только часы пробьют полночь.

Мне приснился какой-то странный сон, очень невнятный и тревожный. Вроде бы я бежала куда-то босиком по лестнице, ступни леденели, и ночная сорочка не защищала от осеннего холода.

Кажется, я была в академии. Вот знакомая статуя Просперо Андроникуса, вот широкая лестница… куда же я так спешу, словно от меня зависит что-то очень важное, и я ни в коем случае не должна опоздать.

Нет, это все-таки не академия. Я не знала этих коридоров и лестниц, никогда не бывала в этом темном здании с неровными старинными стенами. И запаха этого не чувствовала — он, дикий и резкий, разрывал ноздри, не давая дышать.

Так пах хищник. Огромный древний хищник, для которого люди были добычей. Пищей, лакомой пищей.

Усилием воли я вырвалась из сна — стряхнула с себя призрачное видение пугающего незнакомого места, поняла, что стою босиком на полу.