Книга Мой первый встречный: случайная жена зельевара, страница 84 – Лариса Петровичева

Я стала ходить во сне? Такое иногда случается, когда магический фон, окружающий человека, слишком силен. Люди выходят из спален и бредут куда-то, ведомые луной и чарами. Надо будет сказать Кассиану, чтобы приготовил для меня зелье. Не хочу я просыпаться вот так, неизвестно где.

Посмотрев по сторонам, я поняла, что нахожусь в какой-то аудитории, из которой вынесли почти всю мебель. Осталось несколько рабочих столов, доска, исписанная мелом в несколько слоев, да большая установка на преподавательском столе — щетинились коготками бесчисленные металлические лапки, в колбах переливалась красноватая жидкость, в которой вспыхивали изумрудные искры…

Стоп. Если это какой-то заброшенный класс, то почему установка работает?

По стене скользнула тень — громадная, горбатая, жуткая. Один ее вид вызвал во мне тот трепет, который заставляет кролика в ужасе замереть перед змеей или волком. Тень проплыла мимо, содрогнулась, рассыпаясь на лохмотья, и я увидела…

— Господи, — выдохнула я, прижав руку к груди. — Как же ты меня напугал!

— Прости, — хрипло произнес Пинкипейн. — Но чем скорее я задавлю эту гадость в себе, тем лучше.

Он прошел к преподавательскому столу, и я заметила на нем узкий ящик с инструментами. Пинкипейн щелкнул замком, открыл крышку — я никогда не видела такого количества скальпелей.

— И что ты собираешься делать? — спросила я и не узнала своего голоса, испуганного и осипшего. Пинкипейн ободряющеулыбнулся, и троллийская зелень его глаз вспыхнула особенно ярко.

— Я знал, что у меня лихорадка гван, — сказал он. — Подцепил ее на юге… впрочем, неважно. Она спала, все было в порядке, — Пинкипейн вдруг улыбнулся совершенно безумной улыбкой, настолько чужой на его привлекательном лице, что я едва не рухнула в обморок от ужаса. — Кто бы мог подумать, что маленький забор крови после переливания ее оживит.

— Не понимаю, о чем ты, — прошептала я. — Какое переливание?

Пинкипейн кивнул в сторону своей установки, и красноватая жидкость в колбах забурлила с утроенной силой.

— Крови лунной лисы, — дружелюбно объяснил он. — Если наполнить ею вены, она сможет изменить суть живого существа.

Я прижала пальцы к губам. Глаза жгло — казалось, я никогда не смогу их закрыть. Пинкипейн смотрел так, словно я была его лучшим другом и просто не могла оставить его в беде.

— Не понимаю, о чем ты, — повторила я. Пинкипейн вздохнул. Снисходительно посмотрел на меня.

— Во время одной из поездок я нашел даже не документ, обрывок документа. Рассказ о принцессе, которую поразило проклятие: девушка превратилась в немыслимое чудовище, король-отец погрузился в горе и траур, но тут пришел на помощь местный чародей. Он сказал, что если кровь лунной лисы наполнит жилы девушки, то она снова станет человеком.

Он осторожно пощелкал по одной из колб. Улыбнулся.

— И тогда я подумал: вот оно! Вот то, что сделает меня человеком. Изгонит навсегда мою троллийскую суть. Это был шанс, дорогая Флер, и я не собирался его упускать.

Я смотрела на Пинкипейна, и в голове крутилось только одно: он безумен, безумен. Это какой-то бред, он болен, он не может на самом деле думать вот так!

— И это ты обескровил Кайлу, — прошептала я.

Ну скажи, скажи, что это не так! Пусть все это окажется страшным сном — я проснусь в объятиях Кассиана и вздохну с облегчением. Но Пинкипейн мягко усмехнулся и кивнул.