Книга Аир. Хозяин болота, страница 71 – Даха Тараторина

Ива потянула его за рубаху, чтобы смотрел в лицо, не отворачивался:

– Я тебя уже простила, Бран, хотя теперь и жалею. Бросишься в ноги, может, простит и Еня…

– Да не неволил я ее!

Ива продолжила, точно ее и не перебивали:

– …но есть те, кто прощать не умеет. Есть боги, которые не милуют, а платят той же монетой. И однажды тебе придется предстать перед ними.

* * *

Плох тот жених, что оставляет невесту одну темной ночью и позволяет идти без присмотра во время шумного праздника. Даже если поссорились, даже если на душе гадко. Аир хорошим женихом себя не считал, но и Иву бросать одну не собирался. Когда она отправилась домой, он тихонько двинулся за нею. Девка не заметит слежку, пока Хозяин сам не захочет ей показаться, но зато точно никто не посмеет ей навредить.

Аир все смотрел на тонкую фигурку, и его раз за разом бросало в жар. Слишком хорошо помнило тело прикосновения, слишком сладок оказался поцелуй. И слишком горек вопрос.

Он хотел оставить ее, когда Ива вошла во двор, но вновь помедлил. На болотах холодно, на болотах пиявки сосут стылую кровь, а утопницы поют тоскливые песни. А здесь свет от окна и запах свежего печева. Он посидит у дома невесты самую малость, а потом уйдет. Просто чтобы убедиться, что легла спать. Но вместо того, чтобы отправиться в опочивальню, Ива вновь вышла во двор. А там…

Зубы Хозяина болота отчетливо скрипнули в тишине. Ибо во дворе девушку поджидал проклятый кузнец. И она без страха пошла к нему, о чем-то перемолвилась и… поцеловала? Далеко, не слышно. Милуются, шепчутся о несбыточном будущем или дают друг другу обещания? Не разобрать. Зато как одно тело прильнуло к другому, и в темноте видно. Тогда-то Аир поверил в россказни, которые из уст в уста передают друг другу деревенские: у Хозяина болота нет души. Одна черная лужа в груди.

Кузнец перелез через забор и медленно побрел к околице. А Хозяин болота – за ним. Долго шли они вдоль кромки леса – по самой границе владений нечисти и царства людского. В прежние времена Хозяин болота уже здесь растерял бы всю свою силу, но теперь у него была невеста из деревни. Та, что протоптала ему тропку в Клюквинки и отомкнула крепкие запоры. Теперь весь лес принадлежал Господину топей, а пройдет еще немного времени, наступит осенняя пора свадеб, и черные щупы дотянутся до деревни. И свершится давняя месть. Пока же… пока Хозяин выжидал. И следовал за ночным путником до тех пор, пока тот, притомившись, не свернул в чащу на ночлег.

Бран не боялся ни темноты, ни леса. Кого бы бояться молодцу, одним окриком усмирявшему норовистогожеребца? Он привычно сложил костер и наломал веток для настила. Холодновато будет, ну да ничего, не простынет. Узнай матушка, она бы ему попеняла, но матушка осталась в Клюквинках, а ему, Брану, дальше идти своей дорогой.

Огонек робко затрепетал на дровах, из торбы появился добрый кусок сала, хлеб и луковица. И фляжка с медовухой появилась, тоже не лишняя перед важным делом. Но едва кузнец сделал глоток, как из густой темноты меж деревьями соткался силуэт. Человек не спрашивал дозволения присоединиться. Он просто подошел и, скрестив босые ноги, сел напротив. И Бран узнал человека.

– Чего надо, чужак?

Улыбка получилась недоброй. С такой обыкновенно предлагают выбрать между кошельком и животом, а не к вечере присоединяются. А хуже улыбки были глаза: они словно бы светились зелеными пламенами, но не грели, как рыжие всполохи костра, а кололи иглами. Голос между тем был ласков. Такой, каким мясник выводит на убой корову.