Книга Приятный кошмар, страница 104 – Трейси Вульф

Глаза Джуда округляются, а остальные окружают меня с тревогой на лицах.

– С тобой все в порядке? – спрашивает Моцарт, подойдя ближе. И вид у нее еще более озабоченный, чем у Джуда.

– Похоже, что нет, – отвечаю я, и снова мой голос звучит совсем не так, как должен.

Теперь, когда она стоит так близко, я знаю, что на обед она съела сэндвич с индейкой, что Саймон пообедал тунцом, а Реми полакомился куском шоколадного торта. Я точно не могла распознать это, когда разговаривала с ними чуть раньше, но сейчас я не могу этого не замечать – как и тысячи других вещей, касающихся них.

– Я чувствую себя странно, – говорю я, гордясь тем, что ухитряюсь сохранять такое спокойствие. – Как будто все мои органы чувств находятся в режиме перегрузки. Я могу видеть, слышать и обонять все.

Вот только эти мои слова звучат отнюдь не спокойно. Они звучат как рык. Членораздельно, но однозначно как рык.

– О черт, – бормочет Моцарт, обменявшись обеспокоенным взглядом с Саймоном.

– В чем дело? – спрашиваю я, и мое сердце начинает биться вдвое быстрее.

– А что-нибудь еще тебе кажется странным? – осведомляется она, встав так, чтобы смотреть прямо в мое лицо и видеть мои глаза.

– Э-э-э, как насчет моего голоса? – Я пытаюсь произнести это тоном, говорящим, что она незамечает очевидного, но у меня опять получается что-то вроде ворчания.

– У нее остались глаза мантикоры, – говорит Моцарт, и хотя она старается произнести это спокойно, я слышу панический страх, который она пытается скрыть, и ощущаю его запах.

– А это плохо? – спрашиваю я, и меня тоже начинает охватывать паника. – Я что, могу причинить кому-то из вас вред?

На всякий случай я начинаю пятиться, боясь, что мой ядовитый хвост вдруг появится опять.

– Мы беспокоимся не о себе, – отвечает Луис, и все трое перевертышей переглядываются.

– Перестаньте, – прошу я. – Пожалуйста. Не говорите обиняками, а просто скажите мне, в чем дело.

Моцарт успокаивающе кладет ладонь на мое предплечье, сделав долгий выдох, в котором я различаю запахи чипсов со вкусом барбекю и сельтерской воды с лаймом.

– Только не пугайся.

Я отшатываюсь.

– Если тебе говорят «только не пугайся», это всегда означает, что дело дрянь.

– Только не пугайся, – повторяет она, на сей раз более твердо. – Но мы думаем, что в тебе произошло расцепление.

– Расцепление? – Теперь мое сердце бьется уже не в два, а в четыре раза быстрее. – Я не понимаю, что это значит.

Я никогда прежде даже не слышала этого слова. Но что бы оно ни значило, в этом явно нет ничего хорошего – во всяком случае, если судить по выражениям их лиц. Даже Луис выглядит серьезным, а он никогда ни к чему не относится серьезно.

– Обычно, если ты перевертыш, умеющий менять обличья, две части твоей природы сосуществуют. – В качестве иллюстрации Моцарт изображает пальцами что-то вроде косички. – Пребывание здесь подавляет это во всех нас, так что проявление находит только наша человеческая половина, но вторая наша половина все равно всегда остается внутри нас, давая нам кое-какие преимущества.

– Ты имеешь в виду проворство человековолков и силу драконов?

– Вот именно, – соглашается Саймон. – Вот почему я могу не задерживать дыхание под водой в течение нескольких минут, даже не находясь в моей ипостаси сирены.