Книга Испытание, страница 152 – Трейси Вульф

– Нет, – говорит Джексон, и в голосе его звучит ужас. – Это работает не так. Тебя усыпляют на год, а затем будят и выпускают на неделю.

– А что, так лучше? – интересуется Иден.

– Да, лучше, потому что, чем чаще ты пьешь этот эликсир, тем скорее он перестает усыплять тебя. – Джексон смотрит на своего брата, и у него делается ошеломленный вид. – Поэтому-то срок и колеблется. Одни вампиры проводят в гробницах пятьдесят лет, другие сто. Это прекращается, когда сонное зелье перестает работать.

– Во всяком случае, так должно быть, – добавляет он, пристально глядя на Хадсона.

Тот пожимает плечами.

– Это не так уж важно.

– Это чертовски важно, если тебя будили двенадцать раз в год, – не соглашается Джексон. – Сонное зелье должно было перестать действовать где-то между четвертым и десятым годами.

Хадсон ничего не говорит, и это в тысячу раз хуже. Мое сердце колотится невероятно быстро, пустой желудок сводит спазмом. Если то, что говорит Джексон, правда…

– Хадсон? – наконец спрашиваю я, когда убеждаюсь, что мой голос звучит ровно. – Это правда? Сонное зелье действительно перестало действовать на тебя до того, как тебя выпустили на волю?

– Все нормально, – пытается он успокоить меня. – У меня всегда было богатое воображение, и я умел себя занять.

– Ничего это не нормально, – рявкает Джексон. – Все знают, что тебя продержали в гробнице сто двадцать лет. Это же… – Он замолкает и мотает головой, будто не может заставить себя произнести эти слова.

Но ему не надо их произносить. Я и сама умею считать в уме, и дело обстоит еще хуже, чем я думала.

Хадсону пришлось провести более ста лет в темной каменной гробнице – и все это время он не спал.

Я обхватываю себя руками, и мне в голову приходит еще более ужасная мысль – возможно, провести сто лет в гробнице было не так ужасно, как то, что раз в месяц его выпускали оттуда, показывали ему свет, которого он был лишен, показывали мир, о котором он тосковал, а затем опять запирали в холодном темном аду.

У меня щемит сердце, когда я осознаю, насколько далеко зашел Сайрус, мучая его, и мне приходится напрячь все силы, чтобы не дать себе провалиться в паническую атаку прямо здесь, в этой усыпальнице,священной для Хадсона и Джексона.

И это еще до того, как Хадсон пожимает плечами и говорит:

– Что ж, мне в общем не с руки жаловаться, если в результате я получил два отпадных дара.

Да,думаю я, пока мы идем к двери, виднеющейся на другом конце зала. Два отпадных дара, от которых ему не терпится избавиться.От этой мысли у меня сжимается сердце. Я думаю о его берлоге, наполненной пространством и светом, которых он был лишен сто лет, и, прикрыв рот рукой, вскрикиваю.

– Эй. – Хадсон обнимает меня, прижимает к себе, и его тепло изгоняет холод из моих жил. – У множества людей по всему миру дерьмовая жизнь, Грейс. По крайней мере у меня есть ты.

Я обнимаю его в ответ, обнимаю этого парня, который никому не позволил сломать себя, и восхищаюсь силой его духа.

– Ваше высочество, нам надо идти, – говорит Дариус, и мы поворачиваемся, чтобы последовать за ним, но в нескольких футах от выхода он вдруг останавливается как вкопанный и быстро прижимает руки к горлу.

– Дариус? – Винченцо бросается к нему. – В чем де…

Он замолкает на полуслове, потому что в грудь его вонзается нож. Он удивленно вскрикивает и ничком падает на пол.