Книга Испытание, страница 410 – Трейси Вульф

Но проходит, кажется, целая вечность прежде, чем стрела – наконец-то– попадает в цель и одно из костяных существ испускает жуткий вопль.

Этот вопль тянется так долго, что, когда он стихает, я не сразу понимаю это. Но молчание длится недолго – следующая стрела поражает еще один скелет, который издает такой же леденящий крик.

За этими звуками слышится хруст костей, за которым следуют новые вопли. Это как замкнутыйкруг – вопли и хруст повторяются снова и снова, и жуткие твари взбираются все выше.

В воздух поднимаются все новые горгульи, и я думаю, что это уж точно решит дело, но тут Грейс напрягается, и у нее вырывается испуганный вскрик. Я смотрю туда, когда смотрит она, и вижу, что одну из воинов-женщин – кажется, ее зовут Мойра – атакует костяная тварь. У нее сносит крышу, она истошно вопит. Но никто не спешит ей на помощь.

Я хочу принять меры – если сами горгульи не защищают своих сородичей, то за них это сделаю я. Но тут я вижу нечто такое, от чего у меня стынет кровь и сдержанность остальных горгулий становится куда более понятной.

Костяная тварь вцепилась зубами в запястье Мойры, и ее рука рассыпается на глазах. Ее плоть гниет и обращается в прах, который развеивает ветер. И чем дольше эта тварь кусает ее, тем больше плоти она теряет.

Это самая жуткая и тягостная картина, которую я когда-либо видел – здоровая сильная горгулья, гниющая на глазах. Распадаются ее пальцы, предплечье, бицепс, плечо… Эти твари выводят понятие чудовищного на совершенно новый уровень.

– Мы должны ей помочь! – кричит Грейс, бросается к Мойре, и крик застревает у меня в горле.

– Нельзя! – хриплю я и рывком притягиваю ее к себе и подальше от этих гребаных тварей, чем бы они ни были.

– Мы должны ей помочь! – опять вопит она, царапая меня, пытаясь вырваться из моей хватки, но я не отпускаю ее.

– Мы не можем ей помочь, – шепчу я, и она смотрит на меня так, будто я трус. Это больно ранит меня, как и ее неверие в мои силы, но я все равно продолжаю крепко держать ее.

– Еще не поздно! – умоляет она, и ее голос звучит пронзительно и исступленно. – Мы можем ее спасти!

– Нет, не можем. – Я наклоняюсь над одной из амбразур, подтянув Грейс к себе, чтобы она смогла увидеть то, что все это время наблюдал я.

– Боже, – шепчет она. – Оно убивает ее. Оно убивает ее.

Ее слова, испуганные, горестные, наполняют собой воздух. И даже до того, как она поворачивается ко мне – с поникшими плечами, лицом, мокрым от слез, и глазами, молящими о чуде, – я знаю, о чем она хочет меня попросить.

Более того, я знаю, что ей необходимо, чтобы я это сделал.

И я не могу сказать ей нет, только не сейчас, когда она охваченамукой, паникой и отчаянием.

Она моя пара, и мне надлежит заботиться о ней. А значит, когда ей что-то необходимо, я должен делать это, не дожидаясь просьб. Она смотрит мне в глаза, и я показываю ей ответ еще до того, как она успевает сформулировать вопрос.

Теперь она плачет по-настоящему, и вид ее страданий мучает меня. Я начинаю поворачиваться, чтобы сделать то, что должен. Но затем она шепчет:

– Прости.

И это снова разбивает мне сердце.

Я беру ее лицо в ладони и большими пальцами вытираю ее слезы.

– Я ведь уже говорил тебе, Грейс. Никогда не извиняйся передо мной за то, что ты хочешь спасти свой народ.

Она вскрикивает и мотает головой.