Онлайн книга «Анастасия»
|
– Подожди-подожди, Настя, так это что, всё твои портреты? – я не верил своим глазам. – И это подлинники? – Да, – с гордостью отвечала она. – Я, милый, не имею привычки держать у себя копии. – Господи, но как такое возможно? – Это было нелегко. – Погоди, но ведь многие из них жили задолго до… Ты когда родилась? – Джордж, не будь педантом. А лучше смотри. Это работа Пикассо… Он писал мой портрет в знаменитом общежитии Бато? – Лавуа?р. Он тогда только увлекся кубизмом. В трехмерном объеме и разных плоскостях, окрашенных зеленью и охрой, угадывался вполне себе понятный женский образ. И я сразу сообразил, что на портрете была именно Настя. Даже геометрия странных кубических форм великого мастера доносила до зрителя общее сходство с оригиналом. На портрете были рыжие волосы. – Но как? – я удивленно поднял брови. – А так, – лукаво отвечала она. А далее пошли работы Поля Сезанна, Поля Гогена, Винсента Ван Гога, Поля Синьяка, Анри Бернара, Мориса Дени и даже Тулуза-Лотрека. Удивительным было то, что образы Анастасии были исполнены даже теми художниками, которые в своём творчестве почти не прибегали к написанию портретов. – А вот и работа Модильяни. С ним мы тоже познакомились в Бато? – Лавуа́ре. С портрета работыМодильяни на меня смотрела женщина с вытянутой формой лица, похожей на африканскую маску, длинной шеей и миндалевидными зелеными глазами. Но и в этом образе я сразу же узнал Анастасию, по рыжему цвету её роскошных волос. – А это работа Анри Матисса. Она уже выполнена в манере «фовизма». Это искусство яркого цвета. На портрете Матисса Анастасия была увековечена смелыми мазками кармина, яркой зелени, лиловыми и кобальтовыми оттенками. И только померанцево-золотистый цвет волос оставался неизменным. – А здесь у меня есть немного экспрессионистов. Вот мои портреты работы Шагала, Кандинского, Пименова. А здесь… Она всё перечисляла и перечисляла весьма известные фамилии живописцев и тонким пальчиком указывала на картины, заключённые в массивные золоченые рамки или изысканные багеты. По мере того, как её влажные губы шевелились от звучания великих имён, мне становилось всё хуже и хуже. Меня отчего-то стало мутить. Я расстегнул ворот сорочки и ослабил натяжение галстука. «Но как?» – я пытался лихорадочно осмыслить всё то, что видел в этом огромном зале. – Смотри, какой удивительный портрет получился у Марка. – Это Шагал? – я снова не верил своим глазам, глядя на летящую над Монмартром рыжеволосую Анастасию в лиловом платье. – А это Кандинский. Здесь я на фоне пейзажа. Ты же знаешь, Джордж, что Кандинский не всегда понятен. – Ну, отчего же… Здесь явно видно, что это ты… А после пошли другие работы, и Настя сыпала потоком всем известных имён. А у меня всё сильнее кружилась голова от странности происходящего. И самое главное, что я твёрдо был уверен в том, что все картины в Настиной коллекции были несомненными подлинниками. – А это Больдини, – журчал Настин голос. – Этот портрет он писал с меня в Ницце. Как он тебе? В ответ я лишь бесстрастно кивал головой. С работы Джованни Больдини на меня взирала тонкая и изысканно-летящая Анастасия в широкополой шляпе. – Ты знаешь, я тогда немного обиделась на Джованни… – За что? – За то, что он написал Клео вперед, чем меня… – Да? Клео де Мерод? Это ты о ней? |