Книга Анастасия, страница 134 – Лана Ланитова

– Конечно, – кивнула она и поджала пухлые губки. – Правда, он потом исправился и сразу же написал этот портрет. Я нахожу даже, что он намного удачнее, чем у Мерод. А ты как думаешь? – она хохотнула и хитро посмотрела на меня.

– Ну, в общем-то, да… Больдини написал ещё один шедевр.

– Вот и я так считаю, – легко отвечала она. – Ты пока переходи в следующий зал, а я распоряжусь насчет выпивки. Очень хочется пить…

Я тоже почувствовал, как у меня пересохло в горле. Настя удалилась в один из длинных переходов, пообещав мне, что вернется через пару минут. Пока она отсутствовала, я решительно двинулся во второй зал её головокружительной галереи. А дальше, господа, я увидел то, что до сих пор не укладывается в моей голове. То, чему я не в состоянии дать хоть сколько-нибудь нормального логического и физического объяснения. Вместо этого в мою голову вновь вошла мысль о том, что я имею дело с чем-то потусторонним или относящемся к области метафизики. А еще проще, то, что я увидел в этом зале, повергло меня в сильный шок.

Стены этой комнаты были сплошь увешаны картинами художников, живших еще в прошлом веке и даже позапрошлом. И, так же, как и в предыдущем зале, это были сплошь портреты, либо иные изображения моей несравненной рыжей Анастасии. Целое сонмище померанцевого огня, расплесканного по высоким стенам галереи.

Я увидел здесь картину Альма Тадемы, где Анастасия была изображена в античной тунике с волосами, уложенными в высокую прическу, перехваченную лентами. На этой картине она стояла на каменной древнегреческой террасе. Рядом с ней благоухали роскошные магнолии, на шпалерах вился золотистый виноград, а на горизонте плескалось синее море. Я тут же стал лихорадочно вспоминать годы жизни и творчества этого художника. Я путался в цифрах и туго соображал. Но, даже не успев подсчитать даты, я сосредоточился уже на работе Эжена Делакруа. А после взор коснулся картин Густава Курбе и Франсуа Милле… Были тут полотна и русских художников-передвижников. Я узнал Настины портреты руки самого Валентина Серова, Абрама Архипова, Виктора Васнецова и Василия Поленова. Был здесь и портрет Анастасии кисти Василия Сурикова. На нём Анастасия была изображена в старорусском сарафане, сидящая в царских палатах. Это была невероятная по красоте работа, на которую я таращился, словно баран на новые ворота.

Что за чертовщина, думал я!

Были здесь и картины совсем неизвестных мне художников, чьи имена я вовсе не слышал, но судя по силе их мастерства, это были поистине великие живописцы. А после мои глаза наткнулись на два высоких полотна работы Альфонса Мухи. В них Анастасиябыла представлена в виде женщины-лето и женщины-зимы. По крайней мере, я именно так воспринял эти причудливые образы, окруженные стеблями, листьями, арками и цветами в стиле «ар-нуво».

Был здесь и Ренуар! На его полотне Анастасия сидела со спины и была полностью обнажена. Как и прочих своих натурщиц, Ренуар изобразил её расчесывающей роскошные длинные волосы. Боже, думал я, неужели она позировала ему голой? Но когда? Когда она успела?

А потом были портреты кисти Жана Энгра, Вильяма Бугро, Александра Кабанеля, Карла Брюллова, Тимофея Неффа, Константина Маковского, Генриха Семирадского и многих других.

Да-да, вы не ослышались! И не думайте, что это была какая-то ошибка! Конечно, речь не идет о том, что авторство этих картин нужно подвергнуть сомнению и тщательной экспертизе. Но я вас уверяю – шестое чувство подсказывало мне, что предо мною находятся самые настоящие подлинники.