Книга Свет во тьме, страница 138 – Ноа Хоуп

– О чём ты? – мой шёпот был едва слышен. Сердце внезапно зачастило, предчувствуя что-то невероятное, что могло изменить всё.

– Я дал тебе время, Елена, но оно закончилось, – Ник сделал едва заметное движение, его плечи расправились, словно собирался с духом для чего-то чрезвычайно важного. Его взгляд стал ещё более пристальным, почти гипнотизирующим. – Каждую грёбаную ночь вдали от тебя я не мог сомкнуть глаз, прокручивая в голове все возможные и невозможные варианты, что с тобой, как ты. Я приходил сюда с одной-единственной надеждой – что это будет тот самый день, когда, наконец, впустишь меня, перестанешь отталкивать, позволишь быть рядом. Но этого так и не происходило. Больше я ждать не намерен.

И прежде чем я успела хоть как-то отреагировать, Ник громко, властно позвал кого-то:

– Марко!

В ту же секунду дверь палаты бесшумно распахнулась, словно тот, кого он звал, всё это время стоял прямо за ней. В дверном проёме показалась высокая, крепко сложенная фигура хорошо одетого мужчины, которого я смутно припоминала – кажется, это был один из его наиболее доверенных охранников. В руках он держал объёмистый букет нежно-розовых пионов, тугих, ещё не до конца раскрывшихся бутонов. Их тонкий, сладковатый, чуть пряный аромат тут же заполнил стерильный воздух палаты, мгновенно вытесняя запах лекарств. Марко, едва заметно склонив голову в знак уважения, шагнул вперёд и с почтительной услужливостью передал цветы боссу. И также беззвучно скрылся за дверью, аккуратно прикрыв её за собой.

Ник повернулся ко мне, и на его лице снова появилась та самая обезоруживающая улыбка, от которой у меня всегда перехватывало дыхание и подкашивались ноги. Он осторожно вытащил один из самых крупных пионов и, чуть наклонившись ко мне, бережно вложил его мне в руку.

– В этом букете двадцать семь цветов, Лёля, твоих любимых. – тихо сказал он, его взгляд, полный нежности, не отрывался от моего лица. – По одному за каждый чёртов день нашей вынужденной разлуки. Ночи, когда я не мог держать тебя в своих объятиях, чувствовать твоё тепло рядом. Утра, когда я не мог увидеть, какая ты невероятно красивая, чуть растрёпанная после сна. Часы, когда я не мог заботиться о тебе, оберегать, любить тебя так, как ты того заслуживаешь. Елена, это было, блядь, чертовски много! – последние слова он выдохнул с таким надрывом, словно каждый из этих дней действительно был для него персональным адом. – И клянусь тебе, если ты больше не заставишь меня снова переживать этот кошмар, я буду осыпать тебя букетами до самой грёбаной старости. Главное, чёрт возьми, не отталкивай меня больше!

Я медленно опустила взгляд на одинокий, совершённой формы цветок в своей руке, на его нежные, чуть бархатистые на ощупь лепестки, на тонкие прожилки, и внезапно ощутила, как тугой узел напряжения, который так долго сдавливал грудь, начал ослабевать.

– Ну… если сравнить с тем, что мы не виделись семнадцать лет, – я нервно, почти истерически хихикнула, сама удивляясь своему внезапному, неуместному легкомыслию, – то двадцать семь дней… это не так уж и много, правда?

Слова вырвались сами собой, глупая, инстинктивнаязащитная реакция на избыток эмоций, на слишком большую, почти осязаемую концентрацию его чувств, направленных сейчас исключительно на меня. Мне отчаянно нужно было хоть на минуту сбить накал и почти невыносимую серьёзность момента.