Книга Пригнись, я танцую, страница 70 – Саммер Холланд

Даже не верится, что это та самая строгая доктор Ким. Теперь она словно светится.

– Научи меня чему-нибудь этакому, – предлагает она по возвращении. – А я могу рассказать о немецких ругательствах.

Следующие полчаса Том учится удивительным словам. Обычно немецкий считают грубым языком, люди в Германии будто бы камнями плюются, но мягким голосом Кэтрин даже странное восклицание «небо, жопа, нитки» звучит сексуально. У него возникает пара идей, которые можно было бы реализовать попозже.

В свою очередь Том припоминает слова вроде «пиздопротивный» и «блядота», которые ни разу не слышал в Нью-Йорке или даже Лондоне, только дома. Кэтрин приходит от них в восторг и, как ребенок, пробует на языке.

Сердце предательски колотится от распирающих чувств: в конце концов. Том не выдерживает, притягивает Кэтрин к себе за край халата и целует, заглушая очередное немецкое «однохуйственно». Если бы презервативы не закончились вчера, а он сам не боялся возвращения побочек, завтрак пришлось бы отложить.

Невозможная, совершенно нереальная Кэтрин отвечает на поцелуй с вызывающей смелостью, зарывается пальцами в волосы. Она покорно впускает его язык, и от ее губ чувствуется легкий привкус зубной пасты.

С ней легко перестать думать о том, что ты все еще на этой планете. Словно взлететь над землей, набрав сотню миль в час, забить на гравитацию и просто визжать от восторга. Как минимум сейчас Том визжит внутри.

Издалека слышится писк мультиварки. Кэтрин замирает, в последний раз обхватив его нижнюю губу, и слегка отстраняется.

– Завтрак, – улыбается она.

– Ладно, – соглашается Том и выпрямляется. – Пусть будет завтрак. Кстати, мне вот что было интересно: ты ешь корейскую еду?

– Конечно, – Кэтрин поднимается и разворачивается к кухне, – это вкусно.

– А я не пробовал.

– Может, и к лучшему. Она очень острая.

– Я вообще люблю такое, – задумывается Том. – Дома мы просили добавить в донер самый лютый соус и ели на спор. Я выигрывал.

– Верю, – Кэтрин ставит перед ним тарелку, – но, во-первых, в споре со мной ты бы проиграл. А во-вторых, тебе вредно.

Том скептически смотрит на порезанную на кусочки рыбу, овощи и рис. Неужели это все будет безвкусным во имя правильного питания? Хотя у нее то же самое, а вчера Кэтрин не была похожа на человека, который не любит есть. Вон как умяла двенадцать блюд, маленьких, конечно, но все-таки двенадцать. И ничего, даже не икнула.

Божий ангел, не иначе.

– Точно! – Она открывает холодильник и достает оттуда пару маленьких зеленых перчиков. – Чуть не забыла.

Аккуратно наколов вилкой рыбу, Том с опаской отправляет ее в рот, но это оказывается настолько вкусно, что он непроизвольно мычит от удовольствия.

– Нравится? – сияет Кэтрин.

– Это… м-м-м! – Он тут же пробует второй кусочек. – Что ты туда добавила?

– Ты ешь почти как кореец, – со смехом отвечает она. – Не хватает закатывания глаз.

– Да что в этой рыбе такого?

– Секрет. – Она берет палочки. – Попробуй овощи.

Морковь оказывается сладко-соленой и пряной одновременно. Во рту будто взрывается куча вкусов сразу. Том тут же закатывает глаза, снова слыша смех Кэтрин.

– Корейская кухня, – с гордостью произносит она. – Добро пожаловать.

Когда Кэтрин откусывает немного от перца, Том пытается по ее выражению лица понять, острый ли он. От того, с каким удовольствием она его жует, тоже хочется попробовать.