Книга Долина золотоискателей, страница 106 – Габриэль Коста

– Так, парень, давай полегче. Перерыв. – Я осаживаю Рея. Не хватало правда загнать его перед скачками. Я чувствую, как он против, как дрожит в нетерпении, но главный тут я. – Нет. Иди попасись и попей воды из ручья, иначе оба издохнем.

Он фыркает, но идет выполнять мои указания. А я, едва спешившись, понимаю, что ноги против моей воли стали колесом. Бедра и колени дрожат. Я прижимаю ко лбу ладонь, не понимая, почему меня бросает то в холод, то в жар. Душно. Опять душно. Единственное слово, которое крутится в моей голове, хотя солнце все так же укрыто шалью из неплотных облаков, а листья колышутся под пальцами ветра.

Я стаскиваю с себя рубаху и подворачиваю штаны до колен. Мелькает шальная мысль вообще раздеться, но последние остатки достоинства напоминают: нечего тут разгуливать голышом. Я смотрю на свою грудь и живот. Я редко оцениваю себя, но насколько я привлекателен, интересно? Девушки в городе все чаще задерживают на мне взгляд. Я не только крепкий, но и достаточно высокий. Это, как мне кажется, даже хорошо, делает мое сложение гармоничнее. Я вытягиваю руки вперед и напрягаю мышцы. Впрочем… сейчас точно не до поиска жены и не до таких размышлений. Тут бы сохранить дом, а то кому нужен бродяга?

– Себя разглядываешь? Как неприлично, Франческо, как неприлично. – Я вздрагиваю от неожиданности, когда в паре метров от меня раздается ехидный голос Грегори. – Давно ты стал нарциссом?

– С тех самых пор, как меня поколотили, отстегали и укатали до смерти. – Я не знаю значения слова «нарцисс», но прикидываю и стараюсь дать максимально верный ответ. По всей видимости, я сбил Грегори с толку: он изменился в лице. – Что?! Не смотри на меня так. Не знает такой деревенщина, как я, что такое нарцисс.

– Ты не деревенщина…

Он, кстати, пришел без рубашки. Только-только, видимо, освободился. Мой отец умеет занять рабочие руки.

– Ты ранчеро.

– Спасибо, это помогло. – Я закатываю глаза. – Что не так, Грегори?

– Все еще болит? – спрашивает он так тихо, что мне приходится с боем отнимать у ветра эту фразу.

– Сейчас немного. Я потревожил кожу, хотя Патриция щедро обработала меня мазью. – Я вздыхаю. Волнуется, что мне досталось из-за него? – Эти раны не твоя вина. Патриция плакала вчера полчаса, пока занималась со мной, прошу, новых стенаний я не переживу.

– Я не собираюсь стенать. – Он говорит это с нажимом, вкладывая какие-то свои эмоции, отдающие привкусом тьмы и гнева. – Покажешь?

– Вот. – Я поворачиваюсь к нему спиной. – Ничего такого.

Просто-напросто пять полос. Отец правда бил не в полную силу, я бы даже сказал, меньше чем вполсилы. Поласкал хлыстом, если так вообще можно говорить. Я с утра смотрел в зеркало, и они выглядели сносно. Сейчас, вероятно, проступила кровь и где-то припухла кожа. Не вижу лица Грегори, но, боюсь, для него меня раскромсали и измучили, как Христа. Я заметил одну трогательную, но немного тревожащую черту его характера – желание взять ответственность за все грехи своей семьи на себя. Это слишком, как по мне. Человеку бы хоть свой крест донести до смерти, а он умудрялся взвалить на себя груз целого рода. И не повезло же ему иметь пять братьев! Я выдыхаю, решая больше не огорчать Грегори видом своей спины, и вновь разворачиваюсь к нему лицом.

Конечно же, он выглядит, как привидение.