Книга Бандит. Цена любви, страница 93 – Дарья Словник

А если оградить ее от себя, своего мира, дать ей ту самую безопасность, то… Мне то как жить? Без нее.

Не успеваю я прийти в себя, как начинаю чувствовать дикую боль в голове. Она просто разрывается. А еще меня подташнивает.

Если учесть, что перед тем, как потерять сознание, я видела ботинок Кира… Летящий в мою голову! То да, боль обоснована. И тошнота тоже.

Шея затекла, как и моя пятая точка. Как и все тело, в целом. Просто я не сразу это понимаю. Постепенно. Вот как сосредотачиваюсь, так и понимаю, что руки и ноги примотаны к стулу скотчем. Обычным таким, канцелярским.

Я оглядываюсь и не верю своим глазам.

Я… дома?

Моргаю, пытаюсь лучше понять, кажется мне или нет.

Нет, не кажется.

Знакомые стены в светло-зеленых обоях. Просторная кухня, гостиная, лестница наверх…

На которой сидит Кирилл. А я напротив него, шагах в двух, привязанная к стулу.

У меня моментально заводится сердце, учащается дыхание, но в целом я стараюсь выглядеть хладнокровной. Только мое пыхтение в тишине дома слышно слишком хорошо. И вряд ли его можно отнести к состоянию «хладнокровия».

Кир сидит в конце лестницы, уперся локтями в колени и зависает в телефоне. Волосы растрепанны, челка острыми сосульками свисает на лоб. Не вижу его глаз. А вид его в целом уже не такой лощеный как был. Пиджака нет, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, туфли не блестят…

— Доброе утро, — спокойно произносит Кирилл, не отрываясь от телефона.

Я оборачиваюсь, смотрю в окно. Там темно. Вряд ли сейчас утро…

— Ты как всегда не разговорчива, да? Невежливая… Кто ж тебя такую воспитал, а?

Я снова смотрю на Кирилла. Он поднял на меня взгляд. Какой-то он… измученный немного, что ли. Пытаюсь понять его настроение и никак мне это не удается. Он вроде по-другому раньше себя вел. А сейчас он какой-то спокойный… слишком.

И меня это пугает.

Это непривычно.

Надо подыгрывать! Тянуть время, пока Боря меня не найдет…

Именно сейчас я особо остро чувствую его нехватку, когда он так нужен. Он бы не допустил такого. Он бы защитил.

— Здравствуй, — выдавливаю все-таки из себя.

— Привет-привет, — кивает и снова утыкается в телефон. — Ты не ответила.

— На что?

Я очень стараюсь, чтобы мой голос не дрожал.

— Кто тебя воспитывал? Мама или папа?

— Они оба…

— Не, так не бывает, — тянет со смешком. — Всегда кто-то доминирует.

— Мама, — шепчу.

— Мама, — повторяет задумчиво Кирилл. — Мама…

Я понимаю, что Кирилл сейчас примерно чувствует… Если он винит сейчас себя в смерти Розы Викторовны, то ему очень не просто. Это же колоссальный стресс!

Она вот мне матерью не была. Да я ее и не знала почти. И то… Я бы очень хотела, чтобы у меня память отшибло. Чтобы мозг перестал прокручивать в голове звуки выстрелов, как заезженную испорченную пластинку…

— Ты ее очень любил?

Он снова поднимает на меня взгляд. Смотрит легко, как будто мы сидим на лавочке. Двое незнакомцев встретились и болтают.

— Любил…? Хм… — он не отвечает. Снова отворачивается. Утыкается в телефон. — А ты свою любила?

— Очень.

— Правда? Чем она занималась? Кем была?

— Бухгалтер.

— Серьезно? Вот это да. Прям хорошим была?

— Да.

Мне этот разговор напоминает какой-то сюр. Я не понимаю, чего ожидать от Кира! Чего он добивается этим своим интересом и, казалось бы, искренним тоном?

— А моя ничем подобным не занималась. Так, обычные будни светской львицы. Туда походит, сюда… Салоны, путешествия. Фондом благотворительным занималась. Для сирот. Представляешь?