Книга Развод. В клетке со зверем, страница 19 – Милана Усманова

- Знаешь, что я думаю? - произнес он тоном, который использовал в деловых переговорах. - Я думаю, ты выдумываешь проблемы. От скуки. От безделья. У тебя есть всё: дом, деньги, сын, муж, который обеспечивает вас. А тебе всё мало.

- Нет, я…

- Тебе нужно чем-то заняться, - перебил он. - Чем-то полезным. Может быть, благотворительностью? Ты могла бы организовать сбор для детского дома. Что-нибудь с искусством, раз уж тебя всё еще тянет к этой теме.

Я молча кивнула, испытывая странное чувство облегчения. Он объяснил моё поведение скукой. Не заподозрил попытку вырваться, попытку найти помощь. Просто решил, что мне не хватает занятий.

- Хорошая идея, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал воодушевлённо. - Я могла бы помочь с организацией выставки детских работ.

Лицо Романа смягчилось. Он подошёл ко мне, взял за руку:

- Вот видишь? Тебе просто нужно направление. Я всегда знаю, что для тебя лучше.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он верил в свою версию. В то, что он заботливый муж, а я - немного потерявшаяся, нуждающаяся в руководстве женщина. Может быть, он искренне не видел истинного положения вещей? Не осознавал, как его «забота» превратилась в тюрьму?

Той ночью я долго не могла уснуть. Слова Елены Михайловны звучали в голове: «Есть выход. Всегда есть выход». Но какой? Куда бежать с ребёнком? На что жить? И главное - как убежать от человека, который контролирует каждый твой шаг, который может использовать всю мощь своих связей и денег, чтобы найти тебя?

***

- Мама, почему у нас в комнатах нет камер? - спросил Илья за завтраком. Роман уже ушёл на работу, и мы были только вдвоём на кухне.

Я чуть не подавилась кофе:

- Что?

- Ну, камеры, - Илья показал на маленькое устройство в углу кухни. - Они везде, кроме ванных и спален. Почему?

Я не знала, что ответить. Как объяснить шестилетнему ребёнку, что даже его отец понимает: есть границы, которые нельзя переступать? Что личное пространство должно оставаться личным?

- Потому что есть вещи, которые должны оставаться приватными, - наконец сказала я, тщательно подбирая слова. - Спальня - это место для отдыха и сна. Туда не должны заглядывать чужие глаза.

- А камеры накухне - это глаза папы, да? - Илья смотрел на меня серьёзно, не по годам вдумчиво.

- В каком-то смысле, - осторожно ответила я. - Папа хочет знать, что с нами всё в порядке, даже когда его нет рядом.

- Но разве это нормально? - Илья нахмурился. - У Миши дома нет камер. И у Саши. И вообще ни у кого из моих друзей.

Я замерла, не зная, что сказать. Мой сын задавал вопросы, которые я сама боялась себе задать. Он видел ненормальность нашей ситуации с той ясностью, которая свойственна только детям.

- Разные семьи живут по-разному, - выдавила я наконец. - У нас… особенный дом. Папа очень заботится о безопасности.

Илья помолчал, размешивая ложкой остатки каши в тарелке.

- А от кого он нас защищает? - спросил он вдруг. - От плохих людей?

Ни от кого, он просто чёртов параноик и тиран, - пронеслось у меня в голове, но я только кивнула:

- Да, милый. От плохих людей.

- А как понять, кто плохой, а кто хороший? - не унимался сын.

Я посмотрела на него, такого маленького, но проницательного. Мне захотелось обнять его крепко-крепко и никогда не отпускать.

- Хороший человек заботится о тебе так, чтобы тебе было хорошо, - сказала я тихо. - А не так, чтобы ему было спокойно.