Книга Развод. Временное перемирие, страница 76 – Лия Латте

Я сошла с трибуны и встала на самом краю сцены, ближе к людям. Убрала барьер.

— Моя компания… моя семья… мы долго строили на таком фундаменте.

По залу прошел шепот. Камеры защелкали быстрее, чувствуя сенсацию.

— Вы знаете, что мой муж, Кирилл Самойлов, арестован. Вы читали о рейдерстве. Но вы не знаете главного. Вы не знаете — почему.

Я нашла глазами Дмитрия. Он смотрел на меня, не моргая, посылая мне свою уверенность.

— Двадцать лет назад, — мой голос стал тише, но в тишине зала он звенел, — на одной из первых строек моего отца погибли люди. Пятеро рабочих. Официально это был несчастный случай.

Я набрала воздуха в грудь, словно перед прыжком в ледяную воду.

— На самом деле, это была преступная халатность. Мой отец знал о нарушениях. Он спешил, хотел сэкономить. И когда случилась трагедия, он испугался, откупился. Он заплатил за молчание и подделал экспертизы.

Зал взорвался. Кто-то вскочил с места. Журналисты начали выкрикивать вопросы, перебивая друг друга. Гул нарастал.

Я подняла руку, требуя тишины. И они замолчали.

— Одним из погибших был Андрей Волков. Друг моего отца. И… отец моего мужа. Кирилл Самойлов — его сын.

Тишина стала мертвой, звенящей.

— Кирилл пришел в мою жизнь не ради любви. И не ради денег. Он пришел за возмездием. Он хотел уничтожить дочь человека, который убил его отца. Он рос с этой ненавистью. И я… — голос предательски дрогнул, — я его понимаю.

Я смахнула слезу, не стесняясь камер.

— Мой отец был великим строителем, но он совершил страшный грех. И мы все платили за этот грех годами. Ложью, страхом, болью. Но сегодня платежи закончены.

Я выпрямилась, расправив плечи.

— Я объявляю о создании фонда помощи семьям погибших строителей. Мы найдем всех родственников тех пятерых рабочих. Мы выплатимим компенсации, которые они должны были получить двадцать лет назад. Из моих личных средств. Мы признаем вину.

— А что с Самойловым⁈ — крикнул журналист из заднего ряда. — Вы его простите?

— Кирилл Самойлов — преступник, — отрезала я. — Боль утраты не дает права становиться палачом. Он ответит перед законом за мошенничество, за насилие, за то, что пытался сделать со мной. Я не оправдываю его. Но я понимаю исток его тьмы.

Я посмотрела прямо в объектив центральной камеры.

— Этот круг мести разрывается здесь и сейчас. Мы начинаем с чистого листа. «Новый Горизонт» будет построен на честной земле. Или не будет построен вообще.

Я замолчала.

Секунда. Две. Три.

И вдруг кто-то захлопал. Медленно, одиноко, гулко. Я посмотрела в зал. Это был Шмидт. Он встал и хлопал, глядя на меня с уважением. За ним поднялся Игнатьев. Потом — мои архитекторы. А потом — весь зал.

Они аплодировали. Не мне-героине. А правде, которую в этом мире привыкли прятать в сейфы.

Я кивнула им, повернулась и пошла за кулисы, чувствуя, как ноги деревенеют от пережитого стресса.

Дмитрий подхватил меня у самой лестницы, когда я уже готова была сползти по стене.

— Ты живая? — спросил он, прижимая меня к себе так, что ребра захрустели.

— Да, — выдохнула я, уткнувшись в его плечо.

— Ты невероятная, — он поцеловал меня в висок. — Ты их сделала. Ты перевернула игру.

— Увези меня отсюда, — попросила я. — Пожалуйста. Пока они не опомнились.

— Идем через черный ход. Машина ждет.

Мы бежали по длинным коридорам отеля, держась за руки, как школьники, сбегающие с уроков. И я смеялась.