Книга Развод. Временное перемирие, страница 78 – Лия Латте

— Вы… вы остаетесь с нами? — выдохнула я.

— Я остаюсь. Я даю тебе карт-бланш, девочка. Разгребай это дерьмо. Плати людям. Строй свой «Горизонт». Если кто-то из кредиторов дернется — отправляй ко мне. Я объясню им, что такое репутация.

— Спасибо… — я зарыдала в трубку, уже не сдерживаясь. — Спасибо вам…

— Не реви, работай. Ты сильнее отца, Катя. Горжусь.

Гудки.

Я уронила телефон на ковер.

— Он остался… — прошептала я, глядя на Дмитрия сквозь пелену слез. — Дима, он остался! Мы живы!

И тут меня прорвало.

Это была истерика. Настоящая, неконтролируемая истерика облегчения. Я рыдала, содрогаясь всем телом, захлебываясь воздухом. Все напряжение последних месяцев — измены Кирилла, предательство бабушки, страх перед шприцем, ужас перед сценой — всё это выходило из меня сейчас.

Дмитрий подхватил меня, притянул к себе. Я уткнулась лицом в его свитер, мокрая от слез, дрожащая, жалкая.

— Тише, тише… — он гладил меня по спине, по волосам, целовал макушку. Его руки были сильными и надежными. — Всё закончилось. Ты справилась. Ты победила.

Я цеплялась за него, как утопающий. Он был моим якорем. Моим единственным реальным человеком в этом мире лжи.

Я подняла на него заплаканное лицо. Тушь размазалась, губы распухли. Я, наверное, была ужасна.

Но он смотрел на меня так, словно ябыла самым прекрасным существом на планете. С такой нежностью и болью, что у меня перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, — вырвалось у меня.

Я не планировала это говорить. Это вышло само, вместе со слезами.

— Я люблю тебя, Дима. Если бы не ты… я бы сдохла. Я бы не вышла на эту сцену. Я бы ничего не смогла.

Он замер. В его глазах что-то вспыхнуло — темное, горячее.

— Катя… — он взял мое лицо в ладони, большими пальцами вытирая слезы с моих щек. — Я любил тебя, когда ты была женой Кирилла. Я любил тебя, когда ты ломала его. И сейчас… сейчас я люблю тебя больше жизни.

Он наклонился и поцеловал меня.

Этот поцелуй был соленым от моих слез. В нем не было техники, не было игры. В нем было отчаяние и огромное, всепоглощающее счастье двух людей, которые прошли через ад и выжили.

Я обняла его за шею, прижимаясь всем телом, желая раствориться в нем.

— Не отпускай меня, — шептала я ему в губы. — Пожалуйста, никогда не отпускай.

— Никогда, — ответил он. — Теперь мы всегда будем вместе. В горе и в радости. И в банкротстве, и в богатстве.

Мы рассмеялись сквозь слезы. И в этом смехе, тихом и усталом, было больше надежды, чем во всех пресс-конференциях мира.

Год спустя

Ветер с реки был свежим, по-осеннему колким, и пах мокрой листвой. Я стояла на смотровой площадке, опираясь руками на теплые деревянные перила, и смотрела вниз.

Там, где еще год назад был унылый пустырь, заросший бурьяном и огороженный ржавым забором, теперь кипела жизнь. Первые три корпуса жилого комплекса «Новый Горизонт» уже были сданы.

Светлые, воздушные фасады, огромные окна, в которых отражалось серое московское небо, зеленые крыши с настоящими кустами, которые уже начали желтеть. По дорожкам парка гуляли люди с колясками, дети носились на площадке, кто-то пил кофе на скамейке.

Это был не просто жилой комплекс. Это был город, построенный на честной земле. Без костей в фундаменте.

— О чем думаешь? — теплые руки легли мне на плечи, и я откинула голову назад, прижимаясь к широкой груди Дмитрия.