Книга Развод. Временное перемирие, страница 77 – Лия Латте

Это был нервный, счастливый смех освобождения. Слезы текли по лицу, но мне было все равно. Я была свободна.

Мы ехали к Диме молча. Город за стеклом казался размытым пятном, чужим и враждебным. Я сидела, вцепившись в ремень безопасности, и чувствовала, как внутри разрастается липкий, холодный страх.

Адреналин, который держал меня на сцене, схлынул, оставив после себя пустоту и ужас. Что я наделала? Я только что, в прямом эфире, уничтожила всё. Имя отца. Репутацию компании. Свое будущее.

Телефоны мы отключили еще в машине, но я физически ощущала, как они раскаляются в карманах от пропущенных звонков и сообщений. Там, в сети, сейчас бушевал шторм. Меня проклинали, смеялись, хоронили.

Дмитрий припарковался у своего дома.

— Идем, — он открыл мне дверь и взял за руку. Его ладонь была единственным теплым предметом в этом ледяном мире.

Его квартира встретила нас тишиной. Дмитрий не стал включать верхний свет, только небольшую лампу в прихожей. Мы прошли в гостиную.

Я села на диван, не снимая пальто. Меня начала бить крупная дрожь.

— Дима… — голос сорвался. — А если это конец? Если завтра банки потребуют вернуть всё? Если дольщики пойдут в суды? Я же… я же признала вину. Юридически я дала им в руки заряженный пистолет.

Дмитрий сел рядом, но не касался меня. Он достал свой телефон.

— Нам нужно знать, — жестко сказал он. — Нельзя прятать голову в песок.

Он включил экран. Я зажмурилась.

— Акции упали на двадцать пять процентов, — констатировал он ровным голосом. — Торги остановлены биржей. Аналитики прогнозируют технический дефолт.

Я застонала, закрыв лицо руками.

— Я убила компанию. Папа строил её тридцать лет, а я убила её за тридцать минут.

— Ты спасла её от гнили, Катя.

— Гниль хотя бы держала стены! А теперь…

В этот момент мой телефон, который я положила на стол, ожил. Он не просто зазвонил — он заорал в тишине комнаты.

Я посмотрела на экран. Сердце пропустило удар.

Валерий Игнатьев.

— Это он, — прошептала я. — Он видел новости. Он звонит, чтобы отозвать поручительство. Это всё, Дима. Мы банкроты. Я нищая. И ты тоже, потому что поручился за меня.

Дмитрий побледнел, но кивнул на телефон.

— Ответь. Будь смелой до конца.

Я нажала кнопку ответа дрожащим пальцем.

— Д-да, Валерий Петрович…

— Ну здравствуй, героиня, — голос банкира был тяжелым, хриплым, без малейшей нотки тепла. — Я смотрелтрансляцию. Всю, от начала до конца.

Я вжалась в диван, готовясь к удару.

— Вы… вы отзываете деньги? — спросила я, и из глаз брызнули слезы.

— Мой совет директоров в бешенстве, — продолжил он, игнорируя мой вопрос. — Они орут, что я спятил, когда дал тебе кредит. Акции на дне, риски зашкаливают. Юристы уже подготовили документы на арест твоих счетов.

Я перестала дышать.

— Но я их порвал, — вдруг сказал он.

— Что? — я не поверила своим ушам.

— Я порвал эти бумаги, Катя.

Слышно было, как он чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся.

— Знаешь… твой отец, Лешка… мы ведь дружили. И тогда, в девяносто шестом, он мне в глаза божился, что не виноват. Что это случайность. А я… я знал, что он врет. Я знал, что он откупился, но я молчал. Потому что мне было выгодно.

Он помолчал.

— Ты сегодня сделала то, что должен был сделать он двадцать лет назад. Ты смыла этот грех. Да, бизнес сейчас в жопе. Но бизнес мы поправим. А вот совесть… ее не купишь.