Книга Предатель. Сердце за любовь, страница 2 – Лия Латте

— Мам, я потерплю, — шепчет он, и мне хочется закричать от бессилия.

Три года. Три года я слышу это "я потерплю". Три года наблюдаю, как мой ребенок не может бегать, смеяться слишком громко, плакать слишком сильно.

Мой маленький мальчик быстро научился говорить "мне просто нужно отдохнуть", когда другие дети зовут его играть.

Ему всего пять лет, а он уже столько пережил. От этих воспоминаний моментально образовывается огромный ком в горле, который никак не получается сглотнуть. Глаза начинают щипать подступающие слёзы.

Глубоко дышу, чтобы не расплакаться.

Когда я открываю дверь нашей квартиры, меня встречает тишина.

— Игорь? Я дома!

Тишина.

На кухне – немытая чашка с засохшим кофе на дне. В спальне – приоткрытый шкаф.

Сердце начинает биться чаще. Я подхожу к нашему тайнику – старой шкатулке на верхней полке, где мы хранили деньги на операцию.

Дрожащими руками открываю её.

Пусто.

Только белый листок, сложенный пополам.

Руки дрожат, когда я разворачиваю бумагу.

"Наташ, прости..."

«Наташ, прости...»

Слова расплывались перед моими глазами. Руки, державшие листок, стали ватными, непослушными. Прости? За что?

«...но я так больше не могу. Три года ада. Вечная нехватка денег, твои слезы, этот дом, похожий на больничную палату. Я устал. Я хочу нормальной жизни. У меня будет другая семья. Лена беременна, у нас будет здоровый ребенок. Понимаешь? ЗДОРОВЫЙ. А этот... брак... он с самого начала был ошибкой. Мне не нужен бракованный сын, вечная обуза.

Деньги? Они мои. Я их заработал, вкалывая как проклятый, пока ты сидела дома со своим... Максимом. Я забираю то, что принадлежит мне. На развод я уже подал, документы придут. Не ищи меня. У нас с Леной новая жизнь.

Игорь.»

Бракованный.

Слово впилось в мой мозг раскаленным гвоздем. Воздух застыл в легких. Мир сузился до этой белой бумажки с уродливыми, пляшущими буквами. Игорь. Мой Игорь, который обещал «мы справимся». Который носил потертые джинсы. Который… лгал. Все время лгал.

Холод, начавшийся в кончиках пальцев, разлился по всему телу, сковывая льдом. Я сидела на полу в пустой спальне и не могла ни плакать, ни кричать. Только одно слово билось в висках оглушительным набатом: Максим.

Операция. Деньги. Завтра. Нет, уже сегодня. Утро.

Паника прорвала ледяную корку оцепенения. Я вскочила, едва не ударившись головой о полку. Телефон! Такси! Больница!

Дорога обратно была как в тумане. Снег за окном, огни города, гудки машин – все слилось в один смазанный, нереальный фон. Я не помнила, как расплатилась, как выскочила из машины, как добежала до дверей клиники. Помнила только пульсирующую мысль: «Успеть. Найти Орлова. Умолять».

Я ворвалась в холл, растрепанная, с безумными глазами, игнорируя удивленные взгляды и оклики медсестер.

— Где доктор Орлов? Мне нужен Марк Семёнович! Немедленно!

Мне повезло. Он ещё не уехал. Его кабинет был освещен, дверь приоткрыта. Я ворвалась без стука.

Марк Семёнович поднял голову от бумаг, его брови слегка сошлись на переносице, увидев моё состояние. Спокойствие, которое я заметила в нем несколько часов назад, никуда не делось, но теперь оно казалось почти нечеловеческим на фоне моей паники.

— Наталья Сергеевна? Что случилось?

Слова полились из меня сбивчивым, отчаянным потоком. Про пустую шкатулку, про записку, про предательство Игоря, про «бракованного» сына, про полноеотсутствие денег. Я говорила, задыхаясь, жестикулируя, чувствуя, как последние силы меня покидают.