Книга Разбитая осколками, страница 138 – Айрин Крюкова

Будто мы оба наверстывали потерянное время. Его рука легла мне на затылок, удерживая, не давая отстраниться.

Губы были тёплыми, живыми, настоящими, и от этого по телу прошла дрожь.

Когда я всё-таки оторвалась, лоб к лбу, дыхание сбившееся, первое, что пришло мне в голову, вырвалось само:

— Твоя мама… — тихо сказала я. — Она была такая грустная, когда выходила отсюда.

Он усмехнулся, криво, устало.

— Я попросил её не показывать эмоции.

Я уставилась на него.

— Да ты псих, — выдохнула я.

Он рассмеялся и тут же зашипел от боли, хватаясь за бок.

— Эй, — испуганно сказала я. — Тебе нужно отдыхать, слышишь?

— Ладно, — усмехнулся он хрипло.

Потом вдруг посерьёзнел.

— Как Тея?

Одно имя и в его голосе появилась мягкость, от которой у меня защемило внутри.

— Я уже скучаю по ней, — добавил он. — Очень.

Я улыбнулась сквозь остатки слёз.

— С ней всё отлично. Немного покапризничала утром.

Он тихо рассмеялся.

— Вся в меня.

И в этот момент, сидя рядом с больничной койкой, среди запаха лекарств и гудения аппаратов, я впервые подумала:

может быть,

мы всё-таки выживем.

АРИЯ

3 года спустя

Кто бы знал, что любовь так прекрасна. Не та, книжная, вылизанная до блеска, не та, где всё легко и без боли. А настоящая. Живая. Та, что сначала ломает кости изнутри, выворачивает душу, заставляет ненавидеть, бежать, умирать понемногу каждый день…

А потом вдруг исцеляет.

Я и представить не могла, что можно так беспамятно любить. До потери контроля. До тёплой боли в груди. До ощущения, что без этого человека мир просто теряет цвет. Мне и в самых смелых снах такого не снилось.

Любовь оказалась совсем не простой. Для неё пришлось пройти через разочарование, унижение, страх, одиночество. Пришлось научиться дышать с трещинами внутри, научиться жить, когда сердце разбито.

И только потом…

Потом наступил финал.

Тот самый. Где боль отступает. Где больше не страшно. Где счастье не вспышка, а состояние.

— Мама! — звонко закричала Тея и побежала ко мне через гостиную.

Я не успела и шаг сделать, как она уже врезалась в меня, обнимая за ноги. Я наклонилась, подхватила её на руки и прижала к себе так крепко, как будто мир мог отнять её в любую секунду.

— Что такое, солнышко? — спросила я, целуя её в макушку.

— Мне скууучно! — протянула она, надув губы.

— Почему же? — я улыбнулась, уже зная ответ.

— Я хочу огромный кукольный дом! — радостно заявила она, широко раскинув руки.

— Но у тебя же их две, — приподняла я бровь.

— Я хочу больше, — нахмурилась она с видом человека, чьи права только что грубо нарушили.

Капризная моя. До ужаса похожа на отца.

Я не удержалась от улыбки.

— Когда папа придёт, попроси у него привезти, — сказала я, поцеловав её в щёку, и опустила на пол.

Она тут же умчалась, что-то напевая себе под нос.

Я осталась стоять посреди кухни, оглядывая результат своих трудов. Сегодня я всё сделала сама.

Разогнала служанок, надела фартук и впервые за долгое время позволила себе просто быть хозяйкой этого дома, а не женщиной, вечно бегущей между проектами, встречами и дедлайнами.

Работа поглотила меня с головой. Архитектура стала не просто профессией — она стала моей опорой, моей тишиной, моей свободой.

Мэддокс поначалу был против.

— Тебе не нужно работать, — говорил он. — Твоя работа это тратить мои деньги.