Книга Я верну тебя, страница 14 – Элен Ош

Крысы…

Ой, мамочки! Как же я боюсь этих серых тварей!

Сидели тихо. Ко мне приглядывались в полумраке. Теперь осмелели. Бегать начали. Соломой шуршать.

Тепло мое манит. Запах. А что если они голодные?

— Пошли вон!

Кричу. Цепь на руку наматываю и дергаю ее, звон издаю. Еще и ногами топаю. Хоть стоять могу, и то хорошо.

Снова прислушиваюсь. Вроде тихо. Как и с улицы: ни единого шума не доносится. Умерли они там все что ли? А если уехали, и меня тут бросили? Типа, все равно не сбегу.

А скоро ночь уже…

Шуршание снова раздается, а по перегородке, прямо на уровне моих глаз, крыса пробегает. Шустрая такая! Лапками быстро перебирает. Хвост длинный за собой волочит.

— А-а-а-а-а-а! — срываюсь на визг.

А крысу, как ветром, сдувает.

Зато двери распахиваются, впуская в затхлое,с застоявшимся навозным запахом, помещение свежий воздух.

— Че орешь, дура?

Не сразу различаю, кто вошел. Идет в вразвалочку. В руках, вроде как, тарелку держит да под мышкой тюк.

Ближе подходит. Я с ужасом Петрика узнаю. Уж лучше бы кто другой пришел. Не нравится он мне! Всю дорогу на меня с вожделением пялился. Хуже серых и хвостатых!

— Там крыса, — шепчу с отвращением.

— Мыши это, — поправляет и тарелку ставит на перегородку.

Та покачивается на неровной и узкой поверхности, но стоит.

— Какая разница? Противно же!

— Нашла кого пугаться! Держи вот: одеяло, — кидает мне через загородку. — Постелешь на ночь.

— Я спать в хлеву не буду! Чтобы по мне эта мерзость бегала?

— Как скажешь, сладенькая, — криво улыбается и в стойло заходит.

А я на шаг отступаю. Крепче за цепь держусь. Как на руку намотала, так и стою.

— Могу компанию тебе составить, — говорит с придыханием. — Сам по тебе членом побегаю. Тебе понравится!

— Не трогай меня, — опять на шаг отступаю, но загон маленький: еще чуть-чуть и стена. — Кайсарову чистая нужна! Забыл?

— А я твой красный бутон трогать не буду. Есть много других способов удовольствие получить.

— Нет!

— Да, сладкая.

Ближе подходит. А я руку вверх выбрасываю. Цепью, как кастетом, в подбородок бью. Длины как раз хватает, чтобы достать и приложить от души.

— Тварь! — Петрик отшатывается.

За лицо хватается.

А мне и при лампочке видно, как кровь хлынула из его разбитой физиономии.

Но адреналин уже взыграл. Так просто ты не получишь меня!

Он ко мне оборачивается. Глаза злобой горят.

— Ну, сука! Я ж теперь…

— Руки от нее убрал! — голос позади Петрика раздается и отчетливый звук взводимого курка.

Тот оборачивается.

Я тоже шею вытягиваю. Рассмотреть хочу, кто за меня вступился.

В полумраке да шуме оба не заметили, как Калина тихо в хлев пробрался. Вовремя! А может, за Петриком следил, не доверяя соучастнику.

— Калина, а ты ниче не попутал? — закрывая нижнюю часть лица рукой, Петрик угрожающе поворачивается в сторону нежданного моего спасения.

— Медленно вышел из загона и вернулся в дом, — чеканя каждое слово, произносит Калина, не опуская ствол.

Петрик шумно носом воздух втягивает, отхаркивает и сплевывает в сторону.

— Я смотрю, Калина, ты быстро тут освоился. Берега не видишь!

— Пасть захлопни! Вон пошел! — рявкает тот, а я вздрагиваю, цепью звеня.

Петрик чуть назад голову поворачивает. Лица уже не вижу, но догадываюсь: скалится своими кривыми, гнилыми зубами.

Меня аж передергивает от мысли, что он бы… Фу-у-у!