Онлайн книга «Буря»
|
– Знаешь, какой я вижу свою идеальную жизнь? – Какой? – Без страха. То есть страх есть, но он внешний, с ним можно сразиться. Он как дракон. Его видно, и по нему легко бить. – А сейчас у тебя как? Я задумалась, не зная, насколько откровенной можно быть с ним. Но все-таки решилась сказать правду: – Дракон у меня в голове. И я будто в темнице, из которой никак не могу выбраться. Петя молчал, наверно не зная, как поддержать меня, а мне стало так неловко из-за того, что испортила веселье, что я сразу же начала болтать о пустяках, и так до самого дома. – Вот мой подъезд… – сказала я. Мы остановились. – Слушай, Вер, – начал Петя серьезно, – если хочешь поговорить о чем-то, то я всегда готов. Я имею в виду твоего дракона. Если я смогу как-то поддержать тебя… – Спасибо, – улыбнулась я. Мне очень хотелось, чтобы Петя остался со мной подольше. Но все-таки ему было нечего больше сказать, и он нехотя попрощался. 9 На сосновых ветках, мягко, повторяя их изгибы, лежал снег. Кругом белым-бело – сугробы! – Прислушайся, Вер!.. – сказал румяный папа, остановившись, дожидаясь меня. – Тишина какая, слышишь! Я замерла. И правда – лесная тишина особенная, чуткая. Такую никак не повторить. – Ну, давай, кто быстрее с горы! – Ну па-а-ап… – Давай, давай! Соревновательного и боевого духа в тебе нет – вот в чем твоя беда. Надувшись, я подъехала на лыжах к отцу. Он уже занимал специальную позицию для спуска. На нем был легкий синий костюм и смешная шапка с помпошкой. Меня всегда поражало, как ему не холодно. Но это я на лыжах едва стою, а он проезжает десять километров коньком за полчаса. Папа прав, не люблю я соревнования. В них должен на полную включаться азарт, интерес, а я только и могу думать, что о безопасности, и никогда не побеждаю отца в спуске на скорость, потому что сознательно торможу, ярко представляя, как больно будет упасть. Когда я спустилась, папа уже снял лыжи у подножия горы и достал из рюкзака термос. – Ну, теперь чаек! Посмотрим, какие там нам мама пирожки положила. Вдруг, наблюдая за еще молодым, румяным и здоровым папой, рядом с которым лежат лыжи, я почувствовала, что такое мгновение нельзя упускать в небытие и схватилась за «Смену». Она почти всегда была со мной в сумке или висела в чехле на шее, если руки были заняты, как сегодня. Услышав щелчок затвора, папа обернулся. – Что ты все фотографируешь и фотографируешь, Вер? – Не знаю. Жизнь. Сейчас вот тебя сфоткала. – На, иди, ешь пирожки с мясом. Чай с мятой мама заварила вкусный. Я жевала пирожок, запивая его чаем, и, задрав голову, смотрела на сосны, через которые просвечивало небо. У меня ушел год, чтобы после операции вернуть в рацион все, что люблю. Но ела я по-прежнему с опаской и старалась не увлекаться вредной едой. – Что ты там хоть делаешь на своем фотокружке каждую субботу? – вдруг спросил папа. – А то ведь не рассказываешь ничего. – Я неделю фотографирую, – ответила, прожевав пирожок и потянувшись за вторым, – а потом мы с Дмитрием Николаевичем обсуждаем, что хорошего в моих снимках, а что плохого. Пока больше плохого, но иногда он меня хвалит. – Сколько лет этому… Дмитрию Николаевичу, да? – Не знаю. Пятьдесят или шестьдесят. – Он к тебе не пристает, не извращенец? Где-то в глубине леса хрустнула ветка.Я положила второй пирожок обратно. |