Книга Буря, страница 26 – Зина Кузнецова

– Это друг твой?

– Да какой друг! – Папу словно подменили. Вежливость и дружелюбие в его голосе сменились презрением. – Начальник мой бывший. Раньше директором стадиона был. Редкостная тварь. Сейчас еще выше поднялся. Смотри, какая харя. Хорошо живет.

Я отвернулась к окну. Было противно вспоминать, как папа заискивающе общался с ним.

«Зачем это притворное дружелюбие, если так не уважаешь человека? Почему нельзя просто нейтрально вежливо поговорить? И зачем обязательно потом так грубо говорить за спиной?» – думала я, пока мы ехали домой.

Когда мы пили чай, папа сказал маме:

– Видел сегодня Звонова.

– Да? – отозвалась мама.

– Да. Аж смотреть тошно на него. Морда такая!.. – Мама кивнула, а папа продолжил после минуты молчания: – Давай, может, на ужин их с женой позовем.

Я отпила чай и с удивлением посмотрела на отца.

– Он вроде сейчас в депутаты подался, – продолжил папа задумчиво. – Думаю, полезно будет поддерживать общение.

Мама поморщилась:

– Я от его жены устаю, Леш. Она постоянно уговаривает меня сделать пластику и говорит, что именно мне нужно исправить.

– Потерпишь. Я же Звонова терплю. Давай, давай. Позвоню ему, позову в следующие выходные на ужин. Да, это будет полезно.

Я сидела молча и смотрела в стол. Вкусная свежая сгущенка, которую я с удовольствием уплетала минуту назад, вдруг разонравиласьмне.

Зимой света стало очень мало. Когда я выходила из школы после уроков, уже стояли сумерки и горели уличные фонари – это меня расстраивало, потому что я не могла фотографировать. Дмитрий Николаевич ругал меня и говорил, что практика в нашем деле важнее всего. Тогда я стала прогуливать некоторые уроки, не особо важные, и бродила по улицам в поисках интересного кадра.

Однажды, в очередной раз сбегая с урока литературы, в раздевалке я налетела на Петю с Марком. Они о чем-то говорили и наблюдали, как я надеваю куртку.

– А ты куда, Вер? – вдруг спросил Петя.

– Хочу походить и пофоткать, пока свет есть.

– А-а-а.

Пока я обувалась, чувствовала, что Петя, хоть и поддерживает разговор с Марком, смотрит на меня.

– Слушай, Вер, – быстро сказал он, когда я уже собралась уходить, – а ты не против, если я с тобой?

– Пойдешь со мной, в смысле?

– Да.

– Не против. Хорошо.

– Супер! Марк, наври там ТэДэ что-нибудь.

– Без проблем.

Я кинула быстрый взгляд на Марка. Тот немного приподнял бровь – вот и все, что выдавало его удивление.

Петя поспешно надел пальто, шапку, обмотал вокруг шеи шарф, и мы осторожно вышли из школы, проверяя, чтобы никто из учителей нас не увидел.

– Так, ну что, – сказал Петя, когда мы выбрались за пределы школьных ворот, – куда пойдем?

– Я планировала к набережной. Там много людей, всегда можно кого-то интересного сфоткать.

– А, хорошо. Там по пути как раз и кофе купим. – Он попрыгал на месте. – Холодно сегодня.

Мы неспешно направились к набережной. Я волновалась и никак не могла собраться с мыслями, чтобы видеть мир и продумывать кадры. А понимание, что мы с Петей уже один раз гуляли наедине и даже говорили о личном, никак не помогало.

«Ведь что-то это значит. Зачем он пошел, если я ему не нравлюсь? Значит, это признание? Он в меня влюблен?» – раздумывала я.

Петя расспрашивал меня о «Смене», о проявке пленки, о том, что предпочитаю фотографировать. Я отвечала невпопад.

– Тебе капучино или латте? – спросил он, когда мы добрались до кофейни.