Книга Усни со мной, страница 80 – Алина Элис

— Это что... вы? — я сипло выдыхаю догадку. — Вы его убили?

Воланд чуть заметно стискивает челюсть, нетерпеливо поворачивает голову.

— Ева, это не те вопросы, в которые тебе нужно углубляться.

Голос привычно низкий и бархатный, но я слышу в этих вибрациях металл. И снова как будто чувствую вкус железа во рту.

— Не те вопросы? — я слышу свой смешок — хриплый, нервный. — Мне кажется, что раз я часть твоего мира, я имею право знать.

— Ева. — Воланд чуть двигается ко мне, тень от его плеч ложится на моё лицо. — Ты очень важная часть моего мира. Но есть вещи, которые тебе не касаются.

— Он был единственным, кто относился ко мне как к человеку! Как вы можете! Это же... это же человеческая жизнь!

Я слышу свои слова и понимаю, как дико они звучат — здесь человеческая жизнь не относится к абсолютным ценностям. Цепенею, понимая, что не знаю и не хочу знать, сколько человек убил сам Воланд.

Я смотрю на его мускулистые руки с крупными, тяжёлыми ладонями, те самые, которые могут быть такими нежными, — с новым чувством.

С чувством ужаса.

— А может, это касается и меня? — я делаю шаг к нему, чувствуя, как колени дрожат. — Может, в следующий раз на этом фото буду я?

В его глазах вспыхивает что-то — холодное, опасное.

— Нет. — Он берёт меня за руку, сжимает пальцы почти до боли. — Ты не будешь на этом фото.

Я вырываю руку.

— Я не хочу, чтобы всё это касалось меня! Не хочу быть частью твоих «зачисток»! Не хочу бояться каждой новости, потому что там может быть кто-то, кого я знаю!

— Ты не поймёшь, — Воланд не повышает голос, но я чувствую, что для этого ему нужно всё его терпение.

— Так объясни мне! — мой голос срывается, в глазах собирается влага.

Он молчит — секунду, другую, напряжённый, как натянутая струна.

— Просто верь мне, Ева. — Его голос уже не ледяной, но и не тёплый — только твёрдый, как сталь. — Я не могу больше ничего сказать.

Я отвожу взгляд, чувствуя, как подступает тошнота — от страха, от бессилия, оттого, что всё равно тянет к нему. Воланд делает шаг, но я отшатываюсь, и он останавливается.

Я отступаю ещё назад, закрываю лицо руками. Поднимаю голову и смотрю ему в глаза — и впервые не могу увидеть там ничего, кроме бездонной темноты.

Воланд

Смерть Тайсона как будто стала триггером — если до этого мне казалось, что картинка никак не собирается, то сейчас все части становятся на своё место слишком быстро. Словно кто-то дёрнул за ниточку — и весь клубок лжи начал раскручиваться, открывая гнилое, прогнившее нутро.

Я сижу за столом, передо мной разложены отчёты, схемы, фотографии. Бумаги, которые я сам месяцами проверял, — и всё равно пропустил. Потерял хватку и концентрацию. Самонадеянно верил, что рядом со мной те, кто будет на моей стороне до конца.

Но правда, как всегда, проста и безжалостна. И именно это заставляет меня оставаться в кресле, медленно перелистывая страницы, строчку за строчкой, пока голова не начинает гудеть. Я касаюсь висков пальцами, делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. Нет, меня не шокирует происходящее. Просто я был не очень готов.

В комнате пахнет кофе — горько, терпко. Юра заходит с очередной кружкой и ещё одним увесистым файлом с документами.

Кручу трубку телефона в руке — только что говорил с мэром. Позвонил прощупать почву, и заодно объяснить, что не получилось доехать на обсуждение условий. Но по ходу пришлось выкручиваться — извиняться за то, что обсуждение перенесли в последний момент. Потому что оказалось, что Арт тоже не доехал и попросил встречу через неделю.