Онлайн книга «Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме»
|
В песне старых бедуинов говорилось, что каждый самум — это знамение, посланное тем, кто забыл, что жизнь в пустыне держится на страхе. Без страха нет уважения, а без уважения — смерть. Все еще висящие на центральной площади трупы осмелившихся дать слабину моих соратников- прямое тому свидетельство. Наказ всем тем, кто посмеет пойти против впредь. Будут и еще смерти. Я чую кровь. Пустыня чует кровь. Вчерашний закат был алым… Я чувствую, как сердце мое колотится — не от ужаса, а от трепета перед силой, которую нельзя постичь. Это как с властью. Как бы ты ни мечтал сделать ее своим оружием, в итоге сам становишься ее орудием… Скоро небо рухнет в песок. Солнце исчезнет. И путник вместе с верблюдом прижмется к земле, укывшись плащом, зарывшись в горячую глину, молясь, чтобы духи ветра прошли мимо, не заметив его. Но в тот миг, когда самум встанет стеной — рыжей, ревущей, живой — он поймет, безумец, что человек в пустыне не живет. Он лишь гостит здесь, пока пески не вспомнят о нем. С утра я отдал приказ дожидаться прихода Ихаба на дальнем фортпосте. Эту стену из песка они не преодолеют. Мы встретимся там. Через полчаса, пока я еще могу, покину дворец. Я и Инана. А еще улемы. Сегодня мне нужны свидетели… Дверь жалобно скрипит, а потом я слышу стук. — Великий Правитель, там глава службы докторов-эпидемиологов. Он хотел бы с вами переговорить перед тем, как вы покинете дворец.Могу ли я его пустить? Он настырен. Говорит, есть нечто важное, — говорит мой личный помощник. Я молча киваю, так и не в силах оторваться о пустыни. Каждая ночь для меня, когда она не со мной, это сомнения, страх и боль. Понимаю наивно, что то, чего я боюсь, можно сделать и не ночью, но… Именно ночь заставляет чувствовать злость и беспомощность. — Правитель, — слышу голос сзади. Слегка резкий, уверенный, глубокий. Удивительно, сколько в нем решительности. Разворачиваюсь… — есть нечто важное, что я должен вам сказать! Мы встречаемся глазами. Высокий, молодой. Живой и очень напряженный. Он смотрит со странным вызовом. А еще с живым, почти горящим интересом к убранству моих покоев. Его горящие глаза сейчас такие агонизирцющие, что даже интересно. Что там… — Как тебя зовут, дуктур? — Латып Бакдаш, — отвечает он, слегка вскинув подбородок. И снова мне смутно кажется, что в его позиционировании супротив меня есть нечто от противника. Что нам делить? Нелепо… — Неделю назад эпидемию в деревнях западной провинции удалось локализовать и купировать, но… я более, чем уверен, что эта буря принесет болезнь снова. Я изучил сейсмологические отчеты на рассвет. Не пройдет и часа, как западные ветра покроют всю Сану. Они принесут не только пыль. Они принесут бациллы, скрытые в песках. Люди уже ходят и шепчутся, что джинн в дырке дьявола проснулся… — Мы с тобой знаем, ученый, что это лишь сказки, — усмехаюсь я. Я думала о том, что любая буря всегда поднимает все самое ужасное- и в природе, и в недрах. — Что ты предлагаешь? Его взгляд снова загорается. Что же это за жизнь в его глазах? Что за азарт? Жажда славы? Денег? Призвания? Но не здесь… Не в этой стране… Может быть, он тоже влюблен в Виталину… Они ведь пересекались, когда работали над вирусом… Опять внутри сковывающий обруч ревности и сомнений… — Вы должна отдать приказ запретить перемещения. Все, включая стражников, должны спрятаться и не дышать наступающими песками. Вход в город нужно закрыть. Все, кто останется снаружи, уже потенциально могут быть заразны… |