Книга Кавказский отец подруги. Под запретом, страница 11 – Рокси Нокс

— Ты не можешь дружить с моей дочерью, — категорично заявляет профессор Паскуда, когда мы оказываемся в его кабинете.

Внутри пахнет деревом и хорошим парфюмом.

— Я пытаюсь привить ей традиционные ценности. А ты ее развращаешь!

— Я?! Вы в своем уме? Что я такого сделала? Песенку спела — это разврат?

— Ты как разговариваешь со старшими? — мечет в меня молнии. — Сразу видно, что ты невоспитанная девушка. Дерзишь! По ночам в юбке короткой шляешься, напоказ себя выставляешь, — оглядывает меня презрительно.

Это он решил припомнить мне встречу у ресторана? Ничего я не выставляю себя напоказ! По местным меркам одеваюсь скромно, не как шлюха. А, по его словам, я прям шалава, которая только и ждет, когда ее трахнут! Козел!

— Здесь не ваша родина, чтобы все замоташками ходили! — выпаливаю сердито и тут же прикусываю язычок под его гневным взглядом.

Упс, Алла, перебор! А то сейчас вышвырнет тебя отсюда, что будешь делать? Лучше помолчи. Пусть говорит, что хочет— не реагируй! Ты зависишь от него. Помни об этом!

— Рот закрой и послушай сама! К моей дочери подойдешь только после того, как станешь послушной, нормальной девчонкой.

— Я нормальная!

— Ты сейчас стоишь и препираешься со мной, человеком, который в два старше тебя. Ты смотришь мне в глаза, повышаешь голос. Тебе ни капельки не стыдно. Ты сама себе на уме.

— А почему мне должно быть стыдно?

— Держись подальше от Самиры. Я не хочу, чтобы ты сбивала ее с толку. С ней и так… сложно. Не усугубляй.

— Хорошо, как скажете.

— Завтра после пар подойдешь в мой кабинет. Я лично проверю твои… знания. А теперь иди домой и учи все пять тем. Я не шучу, спрошу любую и, если не сможешь ответить — мне придется поставить в известность декана. Ты ведь слышала мое обещание.

— За что вы меня так ненавидите? Что я сделала? Уронила на вас банку — поэтому вы так на меня закусились?! Это была случайность! Простите!

Ниточка, которую я почувствовала в столовой, оказалась ложной. Он меня ненавидит. Презирает. Считает плохой. Он даже по имени меня никогда не называет, всё Астахова, да Астахова.

— Иди домой, Астахова. Вечеринка закончилась.

Ну вот, пожалуйста… О чем и говорю.

— Хорошо, только сумку с вещами возьму наверху.

— С вещами? — на его лице отражается озадаченность.

— Да неважно.

Выхожу из кабинета Шерханова и в нерешительности застываю. Куда идти? Зачем строить такие дома-лабиринты? Архитектор явно был пьян, когда делал проект.

— Направо, — подсказывает Булат Муратович, стоя в дверях.

Искать нужную дверь мне не приходится, Самира уже стоит в коридоре.

— Что он тебе сказал? — бросается к мне.

— Я поеду.

— Он тебя выгнал, да?! Ты сказала ему, что ты ушла из дома?

— Нет, Самира, не надо, умоляю. Ну что он подумает обо мне, представь только?

Я всеми силами хочу казаться нормальной, но профессор подмечает все мои промахи. Любую ситуацию он может вывернуть не в мою пользу. Особенно ситуацию с отчимом. Эту постыдную грязь вообще никто не должен знать!

— Я поговорю с папой. Подожди, никуда не уходи! — подруга решительно идет в сторону отцовского кабинета.

— Самира, блин…

Захожу в ее комнату и, пометавшись туда-сюда, беру в руки телефон. Смена матери уже закончилась. Надо пробовать дозвониться!

Прикрываю дверь и набираюее номер.

— Алло, мама? — радуюсь ее голосу, но вдруг слышу: