Книга Кавказский отец подруги. Под запретом, страница 22 – Рокси Нокс

— Расписание поменялось, — хрипло отвечает он. — Я сам только встал, поэтому не разбудил. Кстати, на будущее, это моя личная душевая. Гостевая в другой стороне. Пожалуйста, воспользуйся в следующий раз ею.

— Х-хорошо. Простите.

Обматываюсь полотенцем, зафиксировав его край на груди, хватаю свои вещи и вихрем вылетаю из санузла.

Щеки горят, сердце колотится, как сумасшедшее.

Сон в руку?!

Практически все сбылось. Конечно, он не трогал меня и не стал бы. Ведь я его студентка. Никто ради меня не будет жертвовать своей карьерой.

Но это было очень волнительно.

Руки до сих пор дрожат.

Надевать несвежую одежду после купания неприятно, но альтернативы у меня нет. Пойду к Самире и попрошу у нее какой-нибудь старый спортивный костюм.

Черт, я как бродяжка. Бездомная собачка. Из-за этого чертового Виктора, чтоб ему пусто было!

Немного поплутав, нахожу комнату Самиры. Стучусь.

— Открыто, — отвечает она.

Захожу.

Подруга с улыбкой поднимается в постели.

— А я ждала тебя. Мне папа сказал, что ты у нас.

Ну хоть сказал! Интересно что?

— Привет, как самочувствие?

— Уже нормально. Но больничный закроют только в пятницу. Врач так сказал, — приунывает.

— Так это ж классно, лежи, балдей.

— Нет, мне надоело. Я выйти хочу из дома. Больше не могу тут находиться. А ты чего с мокрыми волосами ходишь? Возьми вон на полочке фен, высуши.

— Спасибо.

Пока занимаюсь сушкой, еще раз прокручиваю в голове встречу в ванной.Блин, я голая и мокрая, а он стоял и смотрел. И далеко не сразу подал полотенце. Опешил или воспользовался случаем рассмотреть всё, как надо?

Он же мужчина. Наверное, любой бы глазел, пока дают смотреть.

Я должна была среагировать первой! И что он теперь подумает обо мне?

Да то и подумает, что я специально хожу в его душ, чтобы с ним столкнуться.

В прошлый раз встреча тоже вышла неловкой. Но сегодня я была уверена, что профессор отсутствует в доме! Я бы ни за что…

И следующая яркая мысль. Неужели я ему нравлюсь?

Да нет. Вряд ли. Я ровесница его дочки, и он кавказец.

И что? Он не мужчина, что ли?

— Слушай, мне так неудобно просить, но, дашь мне что-нибудь из своих вещей на время? — поворачиваюсь к Самире.

— Конечно. Открывай шкаф и выбирай, что хочешь. У меня полно новой одежды с бирками.

— Новые не надо. Зачем?

— Бери, бери, не скромничай. Папа оплатит еще стоимость шмотья, которого я никогда не надену.

— Не говори так. Мне больно это слышать. Не люблю, когда ущемляют чью-то свободу. Я начинаю с этим бороться.

— С отцом бесполезно бороться.

— А хочешь, я попробую? — неожиданно для себя предлагаю.

— Ты хочешь упросить его разрешить носить глубокое декольте? — хихикает Самира. — Я бы посмотрела на его лицо!

В самом деле, это глупость. Профессор не станет слушать какую-то Аллу Астахову в вопросах воспитания дочери. Это же просто абсурд.

Кроме того, он и меня тоже собрался воспитывать. Лишь бы хиджаб не заставил носить, хи-хи. Я ему тогда этот платок на одно место намотаю, там он будет замечательно смотреться.

— Алла, мне папа рассказал, что твой отчим приезжал за тобой в институт. Ты правильно сделала, что обратилась к папе за помощью. Он сказал, что поможет тебе. Несмотря на то, что он строгий, он хороший, правда.

И секси.

Боже, о чем я думаю?

Было бы хорошо, если бы Шерханов, как юрист помог выселить из квартиры Виктора и образумил бы мою мать. Но… Это будет сделать не так-то просто даже такому властному мужику, как профессор. Потому что моей матери застелила глаза чертова любовь к этому шелудивому кобелю. А когда женщина любит, то всё — тушите свет.