Книга Кавказский отец подруги. Под запретом, страница 24 – Рокси Нокс

Я даже благодарен дочке за то, что она завела этот разговор. Спор с ней отвлечет меня от похотливый мыслей.

— Я в порядке, правда.

— Врач тебе что сказал? До пятницы будешь сидеть дома.

— Ну, па-ап, — дует губы Самира.

— На улице прохладно, дождь. Хочешь воспаление легких схватить? Нет, Самира. Ты будешь выполнять все рекомендации нашего доктора.

— Вот всегда ты так!

— Как?

— Излишне строг ко мне. Запрет на запрете. Ты меня душишь, давишь ими…

— Меня заботит твое здоровье. И я вовсе не хочу тебя давить запретами. Просто мне виднее, что для тебя лучше. Хватит уже спорить, бери вилку и ешь!

Встаю из-за стола и раздраженно бросаю салфетку на столешницу.

— Тина, подай мне кофе в кабинет! — прошу экономку.

— Хорошо, Булат Муратович, сейчас.

Ухожу, ощущая на себе наблюдающий взгляд Астаховой. Даже странно, что она не вступила в спор, сидела молчала. Не похоже на нее. Значит и вправду стыдно даже глаза на меня поднять. И это хорошо, что она не бесстыдная девка, выставляющая себя напоказ. Помнится, на днях я обвинял ее в этом грехе, говорил, что она такая.

Так что же меня так триггерит в ней?

То, что она такая красивая, открывает свою красоту другим?

Я привык, чтонаши женщины прячут прелести под закрытой одеждой. Мы не ревнуем своих жен, зачем?

А то, что я испытываю к этой девчонке, напоминает мне ревность. Не для меня же она так вырядилась! Пойдет на улицу, а там парни начнут к ней подкатывать, приставать, номерок просить. И не запрёшь ведь ее дома. Не имею права…

Вместо утреннего просмотра новостей за чашкой кофе, я снова думаю о ней. Даже не заметил, как кофе проглотил! Всё удовольствие испорчено. Гнать бы ее, конечно, от себя подальше, но я же обещал помочь.

Встаю и возвращаюсь в столовую. Девчонки оживленно о чем-то болтают. Никак меня обсуждают, какой я паскуда бессердечный, и не поездишь на мне.

И при моем появлении расслабленный вид Астаховой и ее улыбка исчезают. Плечи ее опускаются, а глаза упираются в чашку с напитком.

— Алла, давай мне номер своей матери. Я хочу поговорить с ней.

Она вздрагивает и удивленно смотрит на меня. Кажется, я впервые назвал ее по имени. И лично для меня это переход красной черты, которую я сам же воздвиг в отношениях со студентками. И дистанцию впредь сохранять будет очень трудно…

Зачем Шерханову номер моей мамы? Чтобы что? Стремно как-то, но диктую цифры. Кстати, я до сих пор не знаю, встретился ли Булат Муратович с Виктором!

— Я хотела спросить… — поднимаю на него глаза. — Вы говорили с моим отчимом?

— Говорил, сейчас скину тебе кое-что, посмотри.

Следом мне в мессенджер прилетает видео, на котором Виктор обязуется не подходить ко мне близко. Вот это да! Как это у него получилось так его разговорить? Наш препод явно владеет какими-то секретными методиками.

— Спасибо… Значит, я могу возвращаться домой?

— Я бы тебе не советовал, — отвечает Шерханов. — Сначала я поговорю с твоей мамой.

— Да, но…

— Оставайся у нас подольше, Алл, — влезает в разговор Самира. — С тобой мне не так одиноко. Папа ведь не против, оставайся.

Смотрю на Булата Муратовича, и тот едва заметно кивает.

Подумать только, он не против, чтобы я еще пожила у них! А как же мое плохое влияние на Самиру? Не боится, что собью ее с пути истинного?

— Что ж, ладно, спасибо. Неделя — не больше. Мать уже скоро вернется.