Книга Кавказский отец подруги. Под запретом, страница 31 – Рокси Нокс

— Алла, посмотри на меня, — Шерханов поднимает мое лицо, взявшись за подбородок. — Что случилось? Ведь ты не так просто мне позвонила, оторвала от…

— Простите, радибога, что оторвала вас от дел. Я… просто… я…

Неожиданно его лицо оказывается в непосредственной близости к моему, и я затаиваю дыхание.

Смотрю на его потемневшие глаза, которые гипнотизируют мои губы.

Неужели он собирается меня поцеловать?

Сердце готово выпрыгнуть из груди от охватившего меня волнения.

— Алла, — повторяет он мое имя, а потом касается губами моих губ.

Я забываю, как дышать. Как думать, как говорить.

Его дыхание такое горячее, свежее.

Меня окутывает запах его одеколона, и не понимая, что делаю, я обвиваю его шею рукой и целую в ответ.

Его горячая ладонь ложится на мое бедро.

Мы целуемся жадно до тех пор, пока не ощущаем нехватку кислорода.

Отстраняемся друг от друга, тяжело дыша.

Я прячу глаза.

А вдруг я неверно истолковала его намерения. Может он крошку с моих губ хотел убрать, а я…

— Это больше не должно повториться, — говорит Булат Муратович глухим голосом.

Он сожалеет о нашем поцелуе!

— Да вы правы… правы. Я пойду.

— Подожди… Не рассказывай никому об этом.

— Не волнуйтесь. Вышло недоразумение. Я уже обо всем забыла! Спокойной ночи.

Выскакиваю из его машины и торопливой походкой возвращаюсь к подъезду.

Осознаю, что у меня нет ключей, и я не помню номер квартиры Таисии Петровны, и стою, как идиотка в ожидании, что кто-то войдет или выйдет.

Булат Муратович тоже почему-то не отъезжает.

Он разворачивает машину и подъезжает ближе.

Нет-нет… а если бабушка смотрит в окно? Она может подумать, что я состою в отношениях со взрослым мужчиной.

Отворачиваюсь лицом к двери, молясь, чтобы он просто проехал мимо.

Холод струится по голым ногам. Я додумалась выйти на улицу в домашних шортах.

— Какие-то проблемы? — спрашивает Булат Муратович через открытое окно авто.

— Все в порядке. Езжайте.

Вдруг тяжелая железная дверь открывается, чуть не стукнув меня по лбу, и я прошмыгиваю в подъезд.

На лестнице наконец могу перевести дух.

Губы горят, щеки тоже, несмотря на то что я замерзла.

Зачем он целовал меня, а потом сухо сказал, что это не должно повториться?!

Неужели я настолько наивна, что приняла минутную слабость за нечто большее? Как теперь смотреть ему в институте? Ведь придется, никуда не деться от встреч.

Что же я наделала?

Надо было оттолкнуть его, отстраниться,напомнить, что я его студентка, а не целовать его так, будто влюблена в него по уши!

Таисия Петровна открывает дверь с суровым выражением лица:

— Чего трезвонишь?

— Вы… у меня нет ключей. Вы мне их не дали.

— Когда бы я успела тебе их дать, ты ж как стрекоза тут же улетела. Вон висят, — указывает пальцем на домик-ключницу, висящий на стене в прихожке. — И смотри, не потеряй. А то замена замка будет за твой счет. Я не хочу, чтобы воры ночью к нам зашли и обокрали.

— Не потеряю. Если вам больше ничего не нужно, то я пойду спать.

— Иди.

— Спокойной ночи.

Быстро переодеваюсь в теплую пижаму и забираюсь под одеяло. Но сон не идет. В голове снова и снова прокручивается сцена в машине. Его лицо, его руки, его слова…

"Это больше не должно повториться."

Как будто я сама мечтаю о продолжении! Как будто я — охотница за строгими преподами. Да что он вообще обо мне подумал?!

Всю ночь ворочаюсь, и сердце то замирает от восторга, то проваливается в бездну стыда.