Книга Кавказский отец подруги. Под запретом, страница 32 – Рокси Нокс

Утром просыпаюсь разбитая, с тяжелой головой. Идти в институт нет никакого желания, но пропускать пары нельзя. Придется собраться с духом и сделать вид, что ничего не произошло…

Шаги мои гулко отдаются в почти безлюдном коридоре. Сегодня какой-то странный день, будто все сговорились покинуть стены института. Или это только мне так кажется, потому что в душе скребут кошки?

Булата Муратовича нет всю неделю, он уехал читать лекции в дочерний филиал нашего института. Тоска накатывает волной, несмотря на мои попытки выкинуть его из головы.

Как же я скучаю по его хмурому лицу, по его голосу, по его… просто по нему. С этими мыслями прохожу мимо пустующего кабинета Шерханова, запрещая себе хоть одним глазком заглянуть за дверь.

Внезапно чья-то сильная рука хватает меня за запястье и рывком затаскивает внутрь. Сердце подпрыгивает к горлу, я вздрагиваю от неожиданности.

— Что вы делаете?! — выдыхаю я. — Не надо так пугать!

Шерханов стоит передо мной, загораживая собой выход. Он такой… большой и сильный.

— Алла, пожалуйста, — его голос звучит приглушенно, почти умоляюще. — Не говори с Самирой… про это. Про наш поцелуй.

Слова падают камнем, напоминая о том, что я так отчаянно пыталась забыть. Поцелуй… Просто случайность? Ошибка? Или что-то гораздо большее? Раздумья прерываются новой волной головокружения. Он тоже помнит об этом…

— Булат Муратович, я ведь обещала вам.

— За эти дни могло многое измениться. Меня не было…

Аромат его парфюма дурманит голову. Сегодня он пахнет ярче, чем обычно. Свежестью, мужской силой, немного хвоей. Одет как обычно безукоризненно. И золотая цепь на месте.

Ловлю себя на том, что мне хочется пройтись по его щеке пальцами, почувствовать мягкость или колкость его щетины.

Взгляд Шерханова прожигает меня насквозь.

— Вы ведь отлично знаете, что ничего не изменилось.

Он не двигается с места. Его рука по-прежнему сжимает мое запястье, хоть и не так сильно, как секунду назад. Кажется, он боится, что я убегу. А может быть, он боится самого себя. Вижу, как борются его чувства, вижу смятение в его взгляде.

— Алла, я… — он обрывает фразу на полуслове, словно боясь произнести то, что у него на сердце. — Я не знаю, что со мной происходит. Эти дни были для меня как пытка. Я хотел видеть тебя.

В этот момент чувствую, как рушатся все мои барьеры. Вся та маска безразличия, которую я так старательно надевала на себя все эти дни разлуки. Как сладко и горько одновременнослышать эти слова! Но я молчу. Сейчас одно неверное слово может разрушить всё.

Булат Муратович сокращает расстояние между нами до критической отметки. И я чувствую кожей его твердый пресс.

Дыхание перехватывает.

Его рука касается моего лица, он нежно скользит по щеке. А потом целует меня… снова.

Его губы обжигают, требуют ответа. И я… я отвечаю.

Поцелуй становится глубже, жарче, вытесняя из головы все мысли, оставляя только ощущения. Одна его рука лежит на моей лопатке, а вторая на шее, под волосами.

Кажется, что вся вселенная сузилась до наших соприкасающихся губ, до пульсирующей крови в висках.

Когда Шерханов отрывается от меня, я долго не могу отдышаться. Смотрю на него затуманенным взглядом, пытаясь понять, что только что произошло.

— Зачем? — шепчу, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Зачем вы это делаете?