Книга Кавказский отец подруги. Под запретом, страница 64 – Рокси Нокс

— Ничего, дочка, — говорит она. — Не ты первая, не ты последняя. Прорвемся.

Остальные женщины в камере начинают давать советы: как правильно питаться, чтобы не навредить ребенку, как общаться с врачами, чтобы получить хоть какую-то помощь.

Даже старшая, обычно циничная и грубая, смягчается. Она рассказывает историю о своих родах, о том, как трудно было воспитывать ребенка в нищете, без отца и постоянном страхе, но как много радости он ей принес.

Эта история особенно трогает меня, и я успокаиваюсь. Шерханов будет счастлив,что станет отцом. Самира как-то сказала мне о том, что он мечтал о сыне, который продолжит их род.

— А давайте отметим? — предлагает старшая. — Чаем, разумеется. А еще в магазин СИЗО привезли свежие торты. Может, скинемся по полтосу, раз уж такое событие?

* * *

Шерханов

Земля ушла из-под ног, когда я услышал о том, что моя Алла подозревается в убийстве хозяйки квартиры. Мой нежный цветок горной розы — убийца? Какая несусветная дичь!

Внутри все кипит от ярости и бессилия. Но, клянусь горами Кавказа, я вытащу ее оттуда! Подниму все свои связи, перерою землю носом, но докажу ее невиновность.

Звонки, встречи, разговоры — я плету сеть, пытаясь докопаться до правды, найти хоть какую-то зацепку, ошибку мерзавца.

Решаю встретиться с матерью Аллы во второй раз, уговорить ее дать показания против Виктора. Первый разговор не принес значительных результатов. Она расплакалась и всё. Жалко дочку, но сожитель важнее — вот, какой я вывод сделал.

Шаг в квартиру и… интуиция горца вопит — здесь что-то не так!

В полумраке комнаты, в тусклом свете лампочки, на полу, распластавшись в неестественной позе, лежит отчим Аллы.

Кровь.

Море крови, пропитавшей ковер, темным пятном растекавшейся по крашенному простой краской полу.

А рядом… мать Аллы. В ее руках — нож, лезвие которого алеет в отблесках света.

Глаза безумные, пустые, как колодцы, в которые провалилось все человеческое.

— Он… он приставал к Оле… к дочке моей подруги… Ей всего восемнадцать, почти как Алле моей… — шепчет она, покачиваясь. — Мы со Светой пошли за пивом, а этот… остался здесь с девчонкой. Приходим — а он уже в трусы к ней залез. Оля кричит: помогите! И Алла моя так же кричала… когда он ее хотел изнасиловать. Мне соседка сказала… а я не верила, дура! Думала, он полюбит меня, а он девочек молодых любил… Арестуйте меня. Давайте же! Я все им расскажу. Всё расскажу! Как он каргу отравил… Он признался во всем.

Нужно вызвать полицию. Скорую. Но прежде… нужно убедиться, что мать Аллы в безопасности. В первую очередь, физической.

Безумный взгляд, пустые глаза…

Она в состоянии аффекта и способна на что угодно.

Аккуратно, стараясь не спугнуть, подхожу ближе. Осторожно касаюсь ее плеча.

— Тише, тише… — шепчу ей, как безумной. — Все будет хорошо. Я здесь. С тобой. Я помогутебе.

— Я его так любила… Так любила… Я же его и убила… И еще раз убью, если встанет!

Торт доставили надзиратели как-то чересчур торжественно. Сливочный крем, бисквит, пропитанный чем-то фруктовым… Праздник вопреки всему. Девочки и вправду решили отметить мою беременность. Странное торжество в столь неподходящем месте.

— Алка, держись! Скоро выйдешь, обязательно. Такая малая, а уже с пузиком! Все будет хорошо, верь! — говорит Наташа-бухгалтер. У нее трое детей на воле, и она, как никто, понимает, как сейчас мне тяжело.