Книга Кавказский отец подруги. Под запретом, страница 65 – Рокси Нокс

Остальные поддакивают, чокаются кружками с чаем.

— За тебя! Чтобы скоро вышла отсюда, к своему ненаглядному. Главное, чтобы он тебя дождался, — добавляет Маша, которую бросил муж, как только она села.

— За всех мам! — доносится другой тост.

Здесь все мы мамы, сестры, подруги… связанные одной бедой, надеждой на лучшее и страхом перед будущим.

Вкус торта тает во рту, подслащивая горечь ожидания. И как-то вроде уже не так тоскливо на душе.

Тепло женских слов приятно греет душу. Все-таки и здесь, в этом мрачном месте, можно найти немного света и поддержки.

Мы едим тортик, пьем чай, говорим ни о чем и обо всем сразу. Стараемся не думать о том, что ждет нас завтра. Живем сегодняшним днем.

Тихий разговор прерывает скрежет ключа в замке.

Дверь камеры с лязгом открывается, и на пороге появляется конвоир.

А с ним…

Рядом с ним… моя мать. Сгорбленная, бледная, со спутанными волосами, постаревшая.

Время словно останавливается. Все звуки исчезают.

Не могу поверить своим глазам. Что она здесь делает? За что?

Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Неужели этот подлец Виктор и от нее избавился вот таким гнусным образом?

Не помню, как оказываюсь возле нее. Обнимаю крепко-крепко, вдыхая родной запах, перемешанный с запахом тюрьмы.

— Мама? Что случилось? Как ты тут оказалась? — шепчу, пытаясь сдержать слезы.

Руки дрожат, колени подкашиваются.

Другие заключенные притихают, отступая к своим местам, будто чувствуя, что сейчас начнется что-то важное. Напряжение повисает в воздухе, словно густой туман.

— Алла, доченька…. Я убила его… Зарезала мерзавца.

— Что-о? Кого?

— Виктора.

— Мама! — в ужасе накрываю рот ладонью, осознавая, что она оказалась здесь не по ошибке. Она совершила убийство. — Что ты наделала? Тебя же посадят!

— Алла…прости меня… Я тебе не верила… думала, ты выдумываешь всё… А он… он чудовище… Я должна была тебя защитить… тогда… не смогла… Но я отомстила за тебя, за Олечку, за всех девочек, которых он когда-либо тронул.

Мама плачет, обнимает меня, целует в щеки.

Чувствую ее боль, ее отчаяние, ее вину.

Прозрела, но какой ценой?

Мы стоим, обнявшись, две сломленные женщины, запертые в одной клетке. Мать и дочь.

— Прости меня за всё, доченька, прости, умоляю!

— Да, простила, мам. А кто такая Олечка?

— Подруга моей дочки. Помнишь, мы на дачу к ним ездили, я тебя звала? А вчера, они приехали ко мне, мы со Светой пошли в магазин, а эта сволочь… зажал ее в углу и в трусы залез. Надругаться хотел… Я не смогла это вынести… Схватила нож… И…

В голове не укладывается услышанное. Виктор мертв, убит ее руками. Как же так? Что происходит со всеми нами? Это просто какой-то кошмар!

— Мама, ты понимаешь, что тебя ждет? Это тюрьма… Надолго… — произношу дрожащим голосом.

Она кивает, прикрывая глаза.

— Понимаю. Но ни о чем не жалею. Я должна была это сделать. Эта тварь не заслуживал жизни. Кто, если не я, его накажет?

Придется просить Булата защищать мать. Господи, как же стыдно перед ним!

И вдруг мысль: а захочет ли он быть с девушкой, чья мать убила человека?

Господи, нет…

* * *

— Астахова, на выход, — раздается поутру властный голос конвоирши Иры.

— Эта которая? — спрашивает старшая по камере. — У нас их две.

— Алла, — уточняет Ирина.

— А куда меня? — встаю.

— Не могу знать. Сказали привезти и всё, — раздраженно отвечает Ирина, но потом вдруг, смягчившись, добавляет: — Я слышала, что отпускают тебя.