Книга Безмолвные клятвы, страница 52 – Аймэ Уильямс

— Внутрь, — умоляет она между поцелуями. — Ты мне нужен внутри.

— Посмотри на меня, — требую я, располагаясь у её входа. Когда эти ореховые глаза встречаются с моими, я вижу доверие, смешанное с отчаянной нуждой. — Скажи, если будет слишком.

Она кивает в знак согласия, а я начинаю медленно входить, наблюдая за её лицом в поисках любого признака дискомфорта. Доверие, которое она оказывает мне, ошеломляет: эта красивая, яростная женщина, которая знает, кто я, что я сделал, и всё равно отдаётся мне без остатка. Когда я вхожу полностью, заставляю себя замереть, позволяя ей приспособиться к моему размеру. Ощущение её тесного жара вокруг меня головокружительно, но я заставляю себя двигаться медленно, чтобы она привыкла к происходящему.

— Всё хорошо? — спрашиваю я, когда вхожу полностью. Каждый мускул моего тела дрожит от усилия оставаться неподвижным.

— Лучше, чем в хорошо, — выдыхает она, неуверенно качая бёдрами. Движение заставляет нас обоих ахнуть. — Двигайся, Маттео. Пожалуйста.

Я раскачиваю медленный, глубокий ритм, от которого она выгибается подо мной, встречая каждый толчок. Её руки гладят мою спину, мои плечи, изучая меня так же тщательно, как изучаю её я. Когда я слегка меняю угол, она закрываетглаза и кричит, ногти царапают мою кожу.

— Открой глаза, Белла, — мягко командую я. — Посмотри на меня.

Она делает это, и от того, что я вижу, перехватывает дыхание. Никто никогда не смотрел на меня вот так: не со страхом, не с выгодой, не с политическим расчётом, а с чистым принятием. Даже София, до того как предала меня, не смотрела на меня с таким доверием. Эта хрупкая девушка, этот художник, который видит красоту в темноте, который знает худшее во мне, но всё ещё хочет меня…

Она инстинктивно подстраивается под мой ритм, словно мы делали это тысячу раз, словно наши тела были созданы друг для друга. Лёгкая боль от царапин лишь усиливает моё удовольствие, подмывает оставить свою метку в ответ.

— Давай, piccola, — поощряю я, чувствуя, как она начинает снова сжиматься. — Ещё раз. Кончи для меня.

Её разрядка застаёт нас обоих врасплох: в один момент она задыхается, произнося моё имя, как молитву, в следующий — содрогается подо мной, увлекая с собой за край. Я заглушаю свой стон в её шее, крепко обнимая, пока мы оба дрожим от экстаза. Ничто и никогда не ощущалось так — так естественно, так правильно.

Позже, когда мы лежим, сплетясь в простынях, она выводит узоры на моей груди, пока я играю с её волосами. Озеро отражает лунный свет сквозь окна, окрашивая всё в серебристые тени. Она выглядит неземной в этом свете, как нечто, чего я не заслуживаю, но убью, чтобы удержать.

Её пальцы находят шрам возле моих рёбер — старый, посеребрённый временем.

— Расскажи мне о своём детстве, — тихо говорит она.

— Мой отец был приверженец сурового воспитания, — это всё, что я говорю, но тело непроизвольно напрягается под её прикосновением. Я замечаю, что делаю так всегда: называю его «отец», папой никогда. Всегда формально, всегда отстранённо. Словно такие слова могут удержать воспоминания.

Она, кажется, чувствует моё напряжение, потому что меняет позу, прижимая нежный поцелуй к моему сердцу.

— Что теперь?

— Теперь спать, — Я целую её в висок, вдыхая запах жасмина, секса и нас. — Завтра мы встретимся с Джонни и со всем остальным миром.