Книга Безмолвные клятвы, страница 55 – Аймэ Уильямс

Мужчина, которому я отдалась прошлой ночью, мужчина, в которого начинаю влюбляться, солгал о том, что убил свою жену в целях самообороны.

— Маттео? — Мой голос звучит тихо, сломленно. — Ч-что это?

— Не надо, — Он отпускает меня, подходя к окнам со смертоносной ловкостью. — Не смотри это. Не читай ничего.

— Почему? — Я следую за ним, сжимая телефон, как спасательный круг. Прошлой ночью я доверила ему своё тело, моё сердце, моё доверие, и теперь это? — Что ты мне не договариваешь? Ты сказал, что она достала пистолет, что это была самооборона. Но эта запись...

— Показывает именно то, что Джонни хочет, чтобы она показывала, — Он поворачивается ко мне, и что-то в его глазах — отчаяние, возможно, или страх — заставляет моё сердце сжаться. — Доверься мне, Белла. Пожалуйста.

— Доверие должно быть взаимно, — Я держу телефон, ненавидя, как дрожитмой голос. — Видео везде. Каждая семья в Нью-Йорке смотрит его прямо сейчас. Какая бы правда ни скрывалась, она вот-вот выйдет наружу. Не предпочёл бы ты, чтобы я услышала её от тебя?

На мгновение я вижу всё на его лице: войну между правдой и сомнением, между доверием и страхом. Его челюсть напрягается, пока он борется с чем-то, и я думаю, что он действительно может рассказать мне всё. Затем звонит его телефон — тон Антонио прорезает атмосферу, как нож.

Краска сходит с его лица, пока он слушает, и мой мир трескается ещё до того, как он успевает заговорить.

— Одевайся, — приказывает он, уже двигаясь к лестнице. — Мы уезжаем. Немедленно.

— Почему? Что случилось? — Я изо всех сил стараюсь поспеть за его огромными шагами.

— Твоя мать мертва.

Телефон выскальзывает из моих онемевших пальцев, стуча по паркету. Звук кажется очень далёким, словно я под водой. Этого не может быть. Только не моя мать. Не сейчас.

— Что?

— Кто-то проник в её пентхаус прошлой ночью. Инсценировал неудачное ограбление, — Его голос слегка смягчается, и нежность в нём ломает что-то во мне. — Мне жаль, piccola.

Комната злостно кружится. Я хватаюсь за кухонную стойку, колени грозят подкоситься. Воспоминания нападают на меня: едкие замечания матери о моём искусстве, да, но также то, как она расчёсывала мои волосы, когда я была маленькой, как пела мне итальянские колыбельные, гордость в её глазах на моей первой художественной выставке, хоть она и критиковала мою одежду.

О Боже, оба моих родителя погибли. Менее чем за неделю я стала сиротой.

— Семья Калабрезе? — с трудом спрашиваю я сквозь спазм в горле.

— Скорее всего, — Он уже говорит по телефону, отдавая приказы на итальянском. — А это значит, ты следующая в их списке. Нам нужно...

Окно наверху разбивается, звук словно лёд ломается в голове. В один момент я утопаю в горе, в следующий — лечу в воздухе, когда Маттео сбивает меня на пол. По дому разносится стрельба, шум оглушителен в современном пространстве. Стекло дождём сыплется вокруг нас, как смертоносные бриллианты, ловя утренний свет, неся смерть.

— Лежи! — кричит Маттео, доставая откуда-то пистолет и открывая ответный огонь.

Но мой глаз художника, натренированный замечать детали, которые другие пропускают, ловит то, чего он не видит: красную точку,появившуюся на его груди, словно смертоносный мазок кисти. Не раздумывая, повинуясь чистому инстинкту, я резко толкаю его. Мы вместе перекатываемся за кухонный остров, как раз когда пули обстреливают место, где он только что стоял.