Книга Безмолвные клятвы, страница 64 – Аймэ Уильямс

— Посмотри на меня, — требует он и я делаю это. В мягком освещении его глаза почти чёрные от желания, сосредоточены полностью на мне, словно я — единственное, что держит его в моменте. Его рука упирается в стену для поддержки, в то время как другая ладонь впивается мне в бедро, подталкивая меня, пока он двигается; каждый толчок стирает тени страха и опасности, которые бушуют вокруг нас, оставляя только это — нас, здесь, сейчас.

Ритм становится неистовым, отчаянным танцем, движимым потребностью почувствовать что-то настоящее, что-то определённое.Его тело неумолимо, и моё отвечает, соответствуя каждому движению возрастающей интенсивностью, голодом, который я не могу сдержать. Когда напряжение достигает пика, удовольствие пронзает меня, и я впиваюсь зубами в его плечо, сдерживая свои крики, пока рассыпаюсь вокруг него. Через мгновение он следует за мной, его собственная разрядка прорывается, пока он бормочет моё имя — благоговейное обещание, которое отдаётся эхом в тишине.

Когда мы приводим одежду в порядок, его глаза ловят мои в зеркале.

— Ты хоть представляешь, как опасна для меня?

Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, голос пилота трещит по интеркому:

— Сэр, у нас проблема. Диспетчеры воздушного движения приказывают нам вернуться. Они говорят...

Остальное прерывается, когда самолёт внезапно резко кренится влево, бросая меня на Маттео. Его руки замыкаются вокруг меня в защитном жесте, когда кислородные маски выпадают с потолка, как зависшие вопросительные знаки. Роскошный салон мгновенно превращается в сцену из моих худших кошмаров.

— Кармин, — рычит Маттео, потянувшись за телефоном, когда мы вернулись на свои места. Он притягивает меня на колени его тело напряжено подо мной; натянут, как хищник, готовый к удару. — У него люди в диспетчерской вышке.

Моё сердце колотится о рёбра. Только я подумала, что мы в безопасности, только я позволила себе поверить в наше будущее...

— Они могут вынудить нас приземлиться?

— Могут попытаться, — Он набирает номер на быстром наборе, другая рука всё ещё обнимает меня, когда самолёт содрогается при очередном повороте. — Антонио? План Б. Сейчас.

Сквозь окно я вижу то, что заставило мою кровь застыть в жилах. Два военных самолёта подлетают к нам, так близко, что я смогла разглядеть пилотов в кабинах. Утреннее солнце блестит на их крыльях, как на ножах, и меня пронзает внезапное, ужасающее понимание того, что влияние моего дяди простирается гораздо дальше, чем мы себе представляли.

Самолёт снова кренится, на этот раз сильнее. Желудок сжимается, когда мы теряем высоту, облака проносятся мимо окон с тошнотворной скоростью. По салону начинают реветь сигналы тревоги — пронзительные, тревожные звуки, которые заставляют мой пульс подскочить. Стюардесса пристёгивается, её прежде невозмутимое поведение наконец-то показывает трещины беспокойства.

Прежние слова Маттео отдаются эхом в моём сознании: «Любовь делает тебя слабым. Из-за неё люди гибнут». Но, чувствуя, как его сердце колотится в такт моему, а его руки всё ещё крепко обнимают меня, несмотря на раненое плечо, я знаю, что слишком поздно защищаться от этой сладкой опасности.

— Держись за меня, — бормочет Маттео у моего уха, несмотря на хаос, его голос твёрд, как якорь в шторме. — И что бы ни случилось дальше, помни: мы вместе.