Книга Безмолвные клятвы, страница 8 – Аймэ Уильямс

Но, да поможет мне Господь, я не могу обуздать предательский разум, который замечает, как она изменилась. Маленькая татуировка, выглядывающая из-под плеча, — когда она её сделала? То, как она заправляет волосы за ухо, когда нервничает, обнажая изящную линию шеи. Тень её ресниц на щеках, когда она опускает взгляд, пытаясь скрыть слёзы.

Я потратил годы, защищая её издалека, следя за тем, чтобы она никогда не узнала, сколько угроз я устранил, прежде чем они подобрались к ней. Как и её отец, я хотел сохранить её невинность, её способность создавать красоту в мире, полном уродства.

Она ёрзает в кресле, и до меня доносится намёк на жасмин — аромат, который она носит с восемнадцати лет. Я помню, когда она впервые начала им пользоваться, как он смягчил грани и подчеркнул её переход от девочки к женщине. Как он заставил меня посмотреть на неё иначе, как бы сильно я ни старался этого избежать.

В этот момент я принимаю решение. Я думаю о своём обещании Джо, о садистской репутации Джонни Калабрезе, о стервятниках, кружащих над империей Руссо.

Я собираюсь изменить всё. Собираюсь вытащить её из мира света и радости и затащить в свою мглу. Эти мысли вызывают у меня тошноту, но не такую сильную, как их альтернатива.

Изабелла может возненавидеть меня за то, что я собираюсь сделать, но она хотя бы будет ненавидеть меня живой.

Пусть лучше ненавидит меня, чем станет ещё одной из сломленных женщин Джонни.

— Сядь, Изабелла, — говорю я тихо, и мой тон даёт понять, что это не просьба, пока я сажусь за свой стол. — Нам нужно обсудить кое-что о последней воле твоего отца.

Солнце полностью село, погружая кабинет в тени. В темноте я почти могу притвориться, что не вижу страха, который мелькает на её лице; того, как слегка дрожат её руки, когда она занимает кресло напротив. Я потратил годы, защищая её от нашего мира, как и хотел Джо. Но теперь, чтобы сохранить ей жизнь, мне придётся затащить её прямо в пылающее чрево этого мира.

Господи, прости меня за то, что я собираюсь сделать.

Эхо его слов отдается в моей голове, словно похоронный звон: «Твой отец организовал наш брак до своей смерти».

Я смотрю на Маттео через массивный стол, ожидая объяснения, любого знака того, что это какая-то изощрённая шутка. Горизонт Манхэттена за его спиной расплывается, поскольку слёзы грозят пролиться, но я отказываюсь плакать. Не здесь. Не перед ним. Не в этом кабинете, который кричит о старых деньгах и насилии с его тёмным деревом и тонкими намёками на оружие, выставленное как искусство.

У меня скручивает живот. Менее сорока восьми часов назад я была в своей студии, смешивала краски для своей дипломной работы. Теперь я здесь, и мне говорят, что я должна выйти замуж за лучшего друга моего отца. Маттео ДеЛука. Кошмар нью-йоркского преступного мира.

— Это невозможно, — с трудом произношу я, гордясь тем, что мой голос не дрожит. — Мой отец никогда бы...

— Твой отец, — прерывает Маттео, его низкий голос нежный, но твёрдый, — знал в точности, что произойдёт, если он умрёт. Стервятники уже кружат, Изабелла. Без защиты тебя вынудят выйти замуж за кого-то гораздо худшего, чем я.

Истерический смех клокочет у меня в горле. В памяти мелькают воспоминания: Маттео на семейных ужинах, когда я была маленькой, его присутствие всегда делало комнату темнее, опаснее. То, как другие мужчины замолкали, когда он входил в помещение. Шёпот о том, что он сделал с последней семьёй, которая перешла ему дорогу.