Книга Смерть негодяя, страница 51 – Мэрион Чесни Гиббонс

– Что, черт возьми, вы себе позволяете?! – вскричал Генри.

– Я мимо проезжал, – начал старик дрожащим голосом, – да и подумал про себя, вдруг заглох тут кто. Подумал, да и увидел, как вы тут возитесь.

– Мистер Макфи, – сказала Присцилла, узнав старика, – у нас все хорошо. Спасибо, что побеспокоились.

Мистер Макфи улыбнулся.

– Да что вы, что вы. Не беда. Уверены, что все хорошо со сцеплением?

– Уверена, – хихикнула Присцилла, и этот смешок еще больше разозлил Генри.

– Поехали, – сказал он.

– Я не представила вас, – продолжала Присцилла. – Мистер Макфи, это мой жених, Генри Уизеринг. Генри, это мистер Макфи.

– Ах, ну да, ну да, вы тот самый драматург, о котором все говорят, – сказал мистер Макфи. – Великий все-таки это талант – владеть словом. Помнится, младший сынишка моей дочери Элси, Дэвид, так красиво писал, когда учился в школе.

– Присцилла, ты дальше поедешь или мне выйти и пойти пешком?! – взревел Генри.

– До свидания, мистер Макфи, – вежливо попрощалась Присцилла. – Мне очень жаль, мы немного спешим. Передавайте привет от меня семье.

– С чего ты вообще разлюбезничалась с этим отвратительным престарелым вуайеристом? – разбушевался Генри, как только они тронулись.

– Он не вуайерист, – запротестовала Присцилла. – У него плохое зрение. Он, конечно, старик, но очень добрый и милый. К тому же его внук, Дэвид, обозревает театральные новинки в «Бюллетене Глазго». Дорогой, на пути к вершине стоит быть приветливее с людьми. Они могут повстречаться тебе и на обратном пути.

– Путь окончен! – сердито ответил Генри. – Я уже на вершине!

Дальше они ехали в напряженном молчании, пока не свернули на вересковую дорожку, ведущую к маленькому белому домику Маккеев, примостившемуся на склоне холма.

– Веди себя прилично, – предупредила Присцилла.

– Разумеется, – угрюмо ответил Генри, подумывая, не напомнить ли Присцилле, что один из ведущих лондонских колумнистов описал его как «самого обаятельного мужчину Лондона».

Как только они вошли в дом, Генри заметно оживился. Он всегда пребывал в поиске новых острот для бесед после ужина. Окинув взглядом гостиную Маккеев, он оценил каждое свидетельство дурного вкуса. На полу лежал ковер ядовито-зеленого цвета с вышитыми нежно-розовыми махровыми розами. На обоях – абстрактный черно-оранжевый узор. Все поверхности заставлены кошмарными фарфоровыми статуэтками: кошками, собаками, маленькими девочками, придерживающими юбочки. Чехол на чайнике тоже изображал куклу в кринолине. Над камином на стене висела украшенная мишурой фарфоровая тарелка с изображением домика в кричащих красно-желтых тонах с подписью «Дом моей бабушки Хилан»^[11].

Генри твердо вознамерился развлечь собравшихся. Он рассказывал о знаменитостях, с которыми встречался, об экзотических странах, в которых побывал. Он часто повторял: «Это, конечно, станет для вас сюрпризом, но…» Однако постепенно он начал сомневаться, не сказал ли он лишнего.

Присцилла почти ничего не говорила. Маккеи, поначалу любезные и очень воодушевленные, теперь лишь безучастно поглядывали на него. Генри не мог с этим смириться. Он начал расспрашивать Маккеев об их жизни, но на все вопросы они отвечали вежливыми односложными фразами. Когда Присцилла поднялась и сказала, что им уже пора, Генри испытал большое облегчение.