Книга Тогда и только тогда, когда снег белый, страница 138 – Лу Цюча

– Еще стаканчик Laphroaig, – заказала Шухань на японском, изучением которого самостоятельно занималась в старших классах, и, хотя она не владела им в совершенстве, ее знаний было достаточно, чтобы без проблем вести бытовые диалоги.

– Налей мне еще «Хакусю»^[55].

Мы сосредоточились на нашей беседе и выпивке, не оставив хозяину заведения шанса продемонстрировать нам фокусы. Несмотря на языковой барьер, он, похоже, понял, что наш сегодняшний разговор не из легких, поэтому не прерывал нас.

– Цюча, ты можешь понять мотив этого убийства? Полиция не слишком распространялась, кроме того, офицер Хун категорично заявил, что убийство имело двойное дно…

– Поскольку все привыкли исключительно к прагматичным мотивам убийств, то, естественно, они искали реальную причину и предположили ее и в этом случае. Сентиментальному мотиву не достает реализма. К тому же аффект, импульс, озарение – все это весьма индивидуально и вряд ли доступно пониманию стороннего наблюдателя.

Одетый в черную жилетку хозяин, чьи длинные волосы были собраны на затылке, поставил перед нами два стакана. Поблагодарив его, мы взяли напитки и одновременно сделали по глотку.

– У Фэн Лукуй в действительности были довольно радикальные взгляды на талант, свойственные обывателю, но довольно пессимистичные. В ее понимании талант – это некая «предопределенность», согласно которой одни от рождения – неограненные самоцветы, а другие – обломки черепицы. И как бы эти обломки ни старались, как бы ни полировали себя, они навсегда останутся лишь обломками. Так она считала и в отношении самой себя.

– Ты не согласен с такой точкой зрения?

– По правде говоря, мне уже давно нет до этого дела. Я начал писать, как только перешел в среднюю школу, и встречал огромное количество людей, представлявших из себя неограненные бриллианты. Они были гораздо талантливее меня в сочинении сюжетов, их языковое чутье было гораздо лучше моего, они снискали бо́льшую любовь, чем я. Среди них были те, кто, столкнувшись с неудачей впервые, тут же все бросали. Встречались мне и те, кто на протяжении долгого времени не развивал свой талант, и, хотя они писали очень долго и много, они не продвинулись ни на шаг, упустили свое время и, таким образом, утратили свою популярность. В то время, когда они были на гребне популярности, на их фоне я чувствовал собственную неполноценность, досадовал, что мой талант тощий, как щепка, и не стоит ломаного гроша. Однако, строго говоря, мы все потерпели неудачу, хотя пути, на которых мы ее потерпели, совершенно различны. Но неудача у всех одна. Поэтому в действительности не стоит придавать особое значение таланту. Как принять, что ты посредственность? Мы хотим верить, что этот мир в основе своей несправедлив; так оно и есть, это мир, в котором посредственности постоянно одерживают верх.

– И почему мне кажется, что ты еще больший пессимист, чем Фэн Лукуй?

– Потому что мне уже двадцать семь. – Я сделал еще один глоток. – Я уже не в том возрасте, когда душа полна радужных надежд относительно будущего. Я не жду от себя многого. Все потому, что когда ждешь чего-то грандиозного, то только и делаешь, что испытываешь постоянную тревогу, изводишь себя. Фэн Лукуй была слишком чиста душой. Она считала, что человеческое общество подчиняется тем же законам, что и природа, то есть строгим законам физики, поэтому давала оценку собственной жизни согласно четким критериям, которые можно измерить. Она считала, что если человек лишен таланта, то он не сможет преуспеть ни в чем. Она была слишком чистосердечна, настолько, что можно ей только позавидовать.