Книга Тогда и только тогда, когда снег белый, страница 56 – Лу Цюча

Она подумала, что ей приснится приятный сон, но на самом деле проспала всю ночь без сновидений. Она чувствовала, что медленно погружается на дно озера, и только ее слова оставались над поверхностью. Так называемый сон – всего лишь способ позволить сознанию скользнуть в место, где из-за нехватки слов не существует ничего. Фэн Лукуй, похоже, что-то поняла, но не смогла это выразить, а тем более запомнить. Когда следующим утром Яо Шухань разбудила ее, она уже все позабыла.

3

– Голова все еще болит? – спросила Яо Шухань, заметив, как Фэн Лукуй массирует правый висок указательным и средним пальцем. На лице ее отчетливо читалось страдание. Яо Шухань заботливо продолжила: – Если бы кто-то другой узнал об этом, то ты сама бы себя закопала.

– Если вы расскажете об этом директору, меня накажут?

– Наказывать тебя или нет, решать буду я. Ученица, тем более председатель учсовета, не должна так поступать.

– А что же вы? Если узнают, что вы не остановили меня, разве вас тоже не накажут?

– Самое большее – пожурят. В конце концов, это же не я заставила тебя пить.

– Притащить ученицу к себе в номер – это тоже не преступление?

– Учительница и ученица вместе сняли номер в целях экономии, что в этом такого?

– А если я скажу, что учительница, будучи в нетрезвом состоянии, сама ввалилась ко мне в номер, вы тоже найдете способ оправдаться?

На этот раз Фэн Лукуй не стала прикасаться к вискам, а, постаравшись держать голову прямо, прислонилась к холодному стеклу.

– Так или иначе, что бы ни произошло вчера вечером, учительница будет утверждать, что абсолютно ничего не помнит.

– Вы что… мне угрожаете?

– Да я просто шучу. Уверена, твоя учительница ничего никому не расскажет.

– Никому ничего не расскажет лишь потому, что сама напилась до беспамятства.

– Этого больше не повторится, – ответила Яо Шухань.

– Похоже, мой долг – помочь вам бросить пить.

Несмотря на то что пейзаж за окном представлял собой по большей части деревья и водоемы, чья гладь периодически сверкала за стволами, взгляд Фэн Лукуй привлекли отдельно стоящие здания, которые портили всю картину: стереотипные, словно сделанные под копирку, фанзы^[17]. Промышленные предприятия и торговые помещения под пасмурным небом выглядели уродливо и безжизненно. Иногда в поле зрения мелькали живые люди, но они представляли собой лишь маленькие пятна, быстро исчезающие и ничем не отличающиеся от муравьев, которых можно раздавить, просто взглянув вниз в летний день.

Поезд следовал в Пекин. Наверное, найдется немало пассажиров, развлекающих себя в поездках на большие расстояния наблюдением за меняющимися пейзажами. Однако они явно не были подготовлены к такому долгому путешествию: мало кто нашел себе занятие, еще меньше было тех, кому удавалось вздремнуть. Фэн Лукуй наблюдала и за ними: кто-то сидел неподвижно, уставившись в одну точку, кто-то глядел в окно, не проявляя, впрочем, к внешнему миру никакого интереса. Стоило кому-то из присутствующих чуть-чуть зашевелиться, и сразу же находились те, кто переводил все свое внимание на них. Также были люди, обзванивавшие всех знакомых по телефону, однако собеседникам было абсолютно нечего сказать друг другу (в основном из-за плохого сигнала и рева поезда). Наконец поезд въехал в тоннель, и Фэн Лукуй увидела в окне собственное отражение. Она поняла, что и она всего лишь одна из «них». Она поспешно открыла лежавшую на коленях книгу «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия», но из-за головной боли не могла сконцентрироваться на чтении. Яо Шухань, которая, похоже, наконец заметила, что Фэн Лукуй мается от скуки, вновь завела с ней разговор.