Книга Как выжить в книжном клубе, страница 17 – Виктория Дауд

День медленно догорал, через весь дом протянулась длинная темная полоса. Не было слышно ни привычных лондонских звуков — далеких машин, самолетов, полицейских сирен, — ни горьких интернатских слез. Ни стука, ни вскрика. Поместье замерло в кромешной тьме, словно ребенок, который боится пошевелиться, чтобы не выдать себя чудовищу под кроватью.

Это было самое страшное в папиной смерти: никто больше не приходил по ночам охранять мой сон от чудовищ. Я лежала, окаменев от страха, не в силах пошевелиться или заговорить, а знакомые призраки кружили над кроватью. Они получили свободу бродить, где вздумается, их больше никто не прогонял. Мой защитник ушел, я осталась наедине со своими страхами. Мама говорила, что необходимость бороться с трудностями самостоятельно закаляет характер. Может, она и права, но какой характер получится в итоге — большой вопрос.

Во всепоглощающей тишине я вдруг услышала непонятные звуки. Музыка. Мысли заметались в поисках объяснения. Странная, волнующая мелодия постепенно приближалась. Я посмотрела на часы: полночь.

Она началась несмело, исподволь. Призрак смутно знакомой мелодии закружил по комнате. Я осторожно села и почувствовала внезапное дуновение прохлады. Задумчивые ноты сплетались в музыку, накатывающую нежными волнами. Я включила свет. Что за тень мелькнула в углу? Или показалось? Нас чаще всего пугает то, чего толком не разглядеть. А музыка просачивалась в комнату, теперь, при включенном свете, более явственная и притягательная. Я узнала фортепиано и меланхоличную мелодию «Лунного света».

Я вскочила с кровати и бросилась к двери, не думая о тапочках и халате, которые забыла упаковать. Как только я открыла дверь, музыка хлынула мощной волной, прекрасная в своем несовершенстве. Именно так всегда играл папа. Я выскочила из комнаты и бросилась бежать, боясь, что все закончится раньше, чем я доберусь до цели. Сквозь узкое окошко на лестничной площадке в промежутке между облаками виднелась луна, тусклая, как слепой глаз во тьме. Ее синий газовый свет заливал лестницу и струился в холл. Там никого не было, а музыка все звучала. Я бросилась вниз. Нигде никого. Дом пронизывало ледяное одиночество. Музыка не умолкала. Я приостановилась, взявшись за ручку двери в гостиную. Меня затошнило от страха. Донесся сладковатый привкус табачного дыма. Я зажмурилась и толкнула дверь. Музыка прекратилась. Я увидела в темноте, что крышка рояля закрыта, а комната пуста.

Впечатления для впечатлительных

Я стою в саду, передо мной на земле лежит папа. Между нами стелются серые клубы дыма, и я не могу его как следует разглядеть. Подлетает ворон с блестящими глазами и бесшумно приземляется рядом с папой, лицо которого искажено страданием. Птица сидит и смотрит. А потом начинает деловито Б‘̠папины добрые глаза.

Я набираю воздуха, чтобы закричать, и вдруг слышу знакомый голос:

— Не позволяй им, Урсула. Я ее не вижу. Не вижу. Не вижу…

Вот так я проснулась ранним утром от собственного крика. Первые несколько секунд между сном и явью я не могла дышать, воздух застрял в горле, как будто туда засунули мокрую тряпку. Густая темнота сбивала с толку, я не помнила, где нахожусь. Кровать тряслась, и я не сразу сообразила, что ей передается моя дрожь. Лицо заливал холодный пот. Он смешивался со слезами и щипал глаза, но в такие моменты глаза закрывать нельзя, иначе вновь окажешься в саду. Раз или два я закрывала — и видела папино тело, а рядом лежало черное перо, которое всегда бесшумно улетало, прежде чем я до него добиралась.