Книга Как выжить в книжном клубе, страница 15 – Виктория Дауд

Гадость постаралась на славу! Помню, первое, что меня поразило, — как их много. Должно быть, ей стоило неимоверных усилий собрать столько людей и устроить вечеринку-сюрприз на мамин день рождения именно в тот день, на который я зарезервировала столик. Наш дом заполнили мамины подруги, устрашающе загримированные в злых мимов и наряженные в дорогие клоунские костюмы — пышные воланы и оборки, яркие пуговицы. «Ух ты, какой прикид! Новый? Конечно!» Всегда все с иголочки, словно им нужно менять личность всякий раз, выходя из дома, как людям из программы защиты свидетелей.

Гости пили как не в себя, хрипло перекрикивались и искали глазами жертву. Они походили на карикатуры, на инопланетян, которые стремились имитировать людей, не понимая тонкостей человеческого поведения.

В самый разгар вечеринки в углу комнаты послышался тихий хрустальный перезвон. Все головы повернулись в ту сторону, и внимание, которого всегда жаждала Гадость, нахлынуло на нее восхитительными волнами. Я видела ее сквозь толпу: она запрокинула голову, словно греясь в лучах славы.

— Время дарить подарки!

Она растянула губы в улыбке, и наши взгляды на мгновение встретились. В ее глазах промелькнуло злобное торжество.

— Пандора, дорогая моя девочка! За мной! Пойдемте в гостиную! Это от всех нас!

Мама пошла первой, за ней Гадость. Вся компания цепочкой прошла мимо меня, и я осталась одна в комнате, держа в руках скромный подарок, купленный на мои сбережения. Они провели в гостиной целую вечность, смеялись, кричали, и наконец кто-то отважился выйти. «О, Джой так сожалеет, что не включила тебя, дорогая. Ей жутко неудобно, она просто не знала, что ты приедешь, а Пандора так хотела эту великолепную сумочку. Она будет очень дорожить ею, и это от всех нас — ну почти».

Гостья хихикнула и вновь оставила меня одну. Через некоторое время вышла Гадость.

— Не дуйся. Твоя мама не говорила, что ты приедешь на эти выходные.

Я пошла в туалет и спрятала свой подарок за щетку для унитаза. Его забрала после вечеринки уборщица, а мое унижение осталось.

Это лишь одна из причин, по которой Джой всегда будет для меня Гадостью и почему я с удовольствием посмотрела бы на ее предсмертные корчи.

— Урсула, не смей грубить Джой! — прервал мои воспоминания взволнованный мамин голос. — Она просто гребаная амазонка! Ты меня слышишь?

— Да, мама. Гребаная амазонка.

— Джой, дорогая! Я только что сказала Урсуле…

— Что ты гребаная… — Я сделала паузу и медленно отпила вина.

Они ждали. Джой балансировала на пороге, не решаясь войти. Я сделала еще глоток и улыбнулась.

— Ой, прости. Что я хотела сказать? Нить потеряла… Восхитительное вино. — Я подняла бокал и посмотрела на Джой сквозь темную жидкость. Ее лицо стало глянцевым и приобрело цвет вареной свеклы. — Входи, не стесняйся. Какая приятная встреча. Я не видела тебя с тех пор, как ты увезла маму в Париж на мой день рождения.

Мама медленно поднялась и обняла подругу.

— Входи. Поешь. Эй, Ангел, принесите ей прибор.

Она повернулась к Гадости.

— Еда кошмарная, а вино ничего.

Гадость села напротив меня и огляделась. Ангел начал подавать ей скользкую рыбу, но гостья прикрыла тарелку рукой. Не уловив значения этого жеста, Ангел позволил мертвой рыбе шлепнуться на ее руку. Наша вегетарианка взвизгнула, как недорезанный поросенок. Она не притрагивалась к нормальной человеческой еде с тысяча девятьсот восемьдесят третьего года.