Книга Как выжить в книжном клубе, страница 28 – Виктория Дауд

Тетя Шарлотта тихо удалилась. Интерес к россказням гадалки сошел на нет, потому что, по маминым словам, это была «полная ерунда». Мирабель, клевавшая носом, зашевелилась и сказала, что пойдет расплачиваться.

— Я заплачу, дорогая.

Ее рука легла на мамино плечо, как ящерица. Мирабель всегда упоминала, если за что-то платила — на моей памяти это случалось два раза.

Мы посидели еще немного у камина. Мама допила бренди и начала похрапывать. Огонь почти угас, воздух пропах дымом. В конце концов я решила оставить маму на диване. Как-то в сходной ситуации я пыталась переместить ее в спальню, и это плохо закончилось. Когда я поднималась по тускло освещенной лестнице, Ангел зловеще прошептал снизу:

— Доброй ночи.

Мне померещилось, что он добавил: «Если она действительно будет доброй» — и захохотал гиеной.

Дом погрузился в беспокойный сон — все ушли спать с тяжелыми головами от каминного дыма и щедрых порций бренди. Я вполсилы боролась со сном, понимая его неизбежность и зная, что ждет меня по ту сторону. Я дрожащими руками открыла библию и сделала несколько глотков, изо всех сил пытаясь вспомнить хоть один день, когда не чувствовала тревоги или страха, а мои несчастные широко распахнутые глаза не смотрели на мир с таким ужасом. Память о тех днях становится все более зыбкой; подробности тускнеют, как я ни стараюсь их вспоминать, словно выученные когда-то стихи.

Стояла такая непроглядная темнота, будто мне завязали глаза. Но когда одно из чувств полностью бездействует, обостряются другие. Самые тихие звуки усилились, и я прислушивалась к тому, как дребезжат старушечьи зубы окон. Снег настойчиво бил по стеклу, будто чьи-то маленькие пальчики стучали в окно, отсчитывая минуты.

Отрезаны от мира

Мы проснулись в сказочном мире, укутанном снегом. Хрупкая белоснежная глазурь, покрывшая обветшалый резной фасад особняка, придавала ему сходство с засохшим свадебным тортом.

Наше уединение было совершенным, чистым, почти прекрасным. Правда, такая обособленность нередко вызывает мрачные мысли.

Когда мы перестаем испытывать потребность выбежать на улицу во время снегопада? Папа катал меня на санках, проваливаясь по колено в холодные ватные сугробы. Мы забирались на горку и катапультировались в небытие. Притворяясь драконами, выдыхающими дым, летели вниз в белых парах собственного дыхания. В те далекие времена зимний мир не безмолвствовал. Его наполняли восторженные голоса, скрежет полозьев и скрип снега под ногами.

Когда детство ушло, снег начал ограничивать передвижения. Он мешал добраться до колледжа или до магазина, до чего угодно. Я больше не могла лететь по нему с огромной скоростью. Он стал еще одним врагом.

Снег удерживает все в безмолвном стоп-кадре. Сохраняет.

Мы сидели в задумчивом удивлении за столом, накрытым для завтрака, а сквозь высокие французские окна в пол на нас смотрело бесконечное белое море. Слепящий ледяной свет обжигал наши заспанные глаза. Все замерло. Однако наступившая тишина не сулила спокойствия. Комнату пронизывала тревога, все как будто чего-то ждали.

Ангела я заметила не сразу. Может быть, он находился в столовой с самого начала, но я отдала себе в этом отчет лишь спустя некоторое время. Дворецкий явно нервничал, его обычное самообладание слегка пошатнулось. Как бы подтверждая мою догадку, он споткнулся и упал на колени, выронив тарелку. Осколки старинного фарфора рассыпались по ковру вперемешку с полосками бекона и ошметками яичницы-болтуньи.