Книга Как выжить в книжном клубе, страница 31 – Виктория Дауд

Я закрыла глаза и вновь услышала резкий смех ворона. И, как всегда, папин голос. «Я ее не вижу…» Я покачнулась и упала обратно в кресло.

— Урсула, — донесся мамин голос.

Я быстро открыла глаза и поняла, что она испытывает не беспокойство, а досаду.

Надо мной склонилась Гадость.

— Отличная игра! — сказала она, глядя на меня, но обращаясь к остальным, растянула губы в улыбке и добавила: — Ты не думала записаться в любительский театр?

Она рассмеялась и огляделась вокруг в поисках одобрения.

— Надеюсь, прогулка проветрит всем мозги.

Мама отодвинула стул и встала со сдержанной грацией, что удавалось ей крайне редко. Она медленно вышла из комнаты, видимо сдерживая тошноту. Я напрасно надеялась, что она оглянется проверить мое самочувствие.

Мирабель с тетей Шарлоттой еще несколько минут играли в гляделки, источая взаимное отвращение.

— Может, позже обсудим книгу, — тихо сказала Бриджет.

Оставив чудную компанию допивать чай вприкуску с упреками, я постояла в холле, прислонившись к стене, и дождалась, пока утихнет гнев. Я честно старалась не позволять Гадости выбесить меня, но иногда накатывало. Не так легко заделать трещины и остановить поток горечи и обид.

* * *

Как ни странно, на улице мы почувствовали еще большую оторванность от цивилизации. Теплая, по-своему уютная обстановка дома в какой-то степени ограждала нас от крайностей внешнего мира. Мы не осознавали всех масштабов бедствия, пока не столкнулись с ним лицом к лицу. Гадость решила остаться дома, черпая утешение и душевное равновесие в ванной. Мирабель заявила, что скорее ад замерзнет, чем она станет помогать этой стерве Шарлотте, а Бриджет ушла читать Мистеру Трезвону. Таким образом, в отважную экспедицию отправились мы втроем: Шарлотта, мама и я.

Шарлотта напялила на себя всю имеющуюся у нее теплую деревенскую одежду и превратилась в старуху из сериала «Последнее летнее вино», за которой охотятся на болотах. Мама вела себя подозрительно тихо, и меня это изрядно смущало. Ее не интересовала цель нашей вылазки, она просто вышла подышать.

Порой мне кажется, что она до сих пор тоскует по папе. Возможно, ей и сейчас больно слышать его имя. Хотя папа раздражал ее отсутствием амбиций, бесхребетностью и наивностью, она скучала по нему, как по старой пижаме. Я думала, что она оправилась от его смерти неприлично быстро. Видимо, я ошибалась.

«Не могут все люди быть такими мелодраматичными, как ты, Урсула», — часто говорит мне она.

Мы вышли на улицу. Обнаженные фигуры героев и богов, затянутые ледяной коркой, засыпало снегом. У двери застыла парочка полуголых богинь, окаменевших от холода.

— Она далеко не уйдет без…

— Ради всего святого, заткнись, Шарлотта, — оборвала ее мама.

Тетя Шарлотта тяжело потопала по снегу в своей амуниции, прокладывая тропу.

Мороз щипал лицо. Глаза непроизвольно закрывались в тщетной попытке спрятаться от холода. Мы сгибались под мощными порывами бури. Свинцовое небо нависало так низко, словно хотело раздавить нас. Ветер пробирал до костей.

— Это безумие! — крикнула мама.

Первый труп

Вот тогда мы и увидели первый труп. Беспорядочная груда пестрых шарфов и спутанных волос на фоне снежных сугробов не оставляла простора воображению. Мы сразу поняли, кто это.