Книга Как выжить в книжном клубе, страница 32 – Виктория Дауд

— Гадалка! — недоверчиво произнесла тетя Шарлотта.

Бедняжка лежала в такой неестественной позе, что ни у кого не возникло ни малейших сомнений в насильственной смерти. Хватило одного мгновения, чтобы эта картина намертво отпечаталась в сознании. Мы никогда не забудем эту сцену.

Невозможно забыть своего первого мертвеца. Моим, конечно же, был папа.

Когда я нашла папу, теплившиеся в его теле остатки жизни казались мне невероятно драгоценными, и я обращалась с ним с величайшей осторожностью. По мере того как жизнь покидала тело, голова у меня на коленях становилась не легче, а тяжелее. Понимая, что это бессмысленно, я все равно продолжала поддерживать хрупкую стеклянную оболочку, которую нужно сберечь любой ценой. Даже когда от папиного лица осталась лишь бесстрастная маска, не выражающая никаких мыслей и чувств, я обнимала его, словно новорожденного, у которого вся жизнь впереди.

Эта женщина такой чести не удостоилась.

При виде импровизированной могилы, занесенной снегом, мне стало плохо. Глядя на жалкие останки, я не чувствовала стыда — только отвращение к тому, что сделали с этой бедной, ни в чем не повинной старухой.

Тело лежало под неестественным углом, будто сломанная кукла, голова повернута вниз и вбок, ноги расставлены. Пряди черных русалочьих волос разметались по снегу. Если бы не печать смерти, картина могла быть по-своему прекрасной. Выцветшие шелковые шарфы трепетали на ветру и вздымались вверх, словно умоляющие руки на фоне железного небосвода. Проносящиеся в голове случайные снимки умирающего папы накладывались на эту мерзость. Пробираясь вперед, после каждого шага я делала медленный, осторожный вдох и вытирала предательские слезы.

Человечность покинула убийцу этой женщины и заставила совершить страшный, непростительный поступок.

Мы втроем стояли над трупом, а снег падал тихо, будто пух, придавая ужасной сцене какую-то деликатность. Мы не знали, что делать. У нас не было слов. Мы переглядывались.

Ѿ (пропуск текста)

не мог говорить. Дыхание застывало во рту, и мы молча смотрели на останки жизни, распростертые в снегу. Мы уже стояли вот так однажды, и теперь этот образ вернулся, заслонив собой все. По маминой щеке скатилась слеза, тетя Шарлотта притянула нас обеих к себе. От нее пахло домом и утраченными мгновениями, которые никогда не вернутся. Мы потеряли нечто очень важное — часть самих себя.

Так, обнявшись, мы стояли очень долго, будто искупая вину. Мне хотелось думать, что мы упокоили дух этой старухи и отпустили ее с миром. Похоронить ее мы не могли, но этими минутами молчания как бы передали бренное тело в ожидавший ее другой мир, что бы это ни значило.

А на нас обрушилась реальность.

Что можно сделать в метель с трупом? Я зачем-то достала телефон и сфотографировала его, как место аварии для страховой компании. Хоть что-то. Мы склонились над несчастной и стали рассматривать, пытаясь выяснить, как она могла умереть. Парик безжизненно свисал с головы, открывая темный череп на фоне белого снега. Ее забили до смерти, целенаправленно, умышленно. Намерение не вызывало никаких сомнений. Убийца (это пугающее слово впервые прозвучало в моем сознании со всей своей дьявольской силой) имел четкую цель — уничтожить бедную старуху как можно эффективнее и убедительнее. Непреодолимая потребность лишить несчастную женщину жизни заставила его взять в руки оружие и выбить ей мозги. Мы прочесали окрестности, как могли, однако не нашли никаких следов. Преступник был умен и не оставил орудия убийства.