Книга Как выжить в книжном клубе, страница 34 – Виктория Дауд

— Шарлотта, надо возвращаться, — решительно заявила мама и потянула ее за руку.

Мы медленно побрели в сторону дома. Тетя Шарлотта печально оглядывалась назад, словно мы бросили эту женщину в беде. А я смотрела на очертания заснеженного дома, и чем ближе мы подходили, тем яснее осознавала, что в беде бросили нас.

Снег налипал на обувь, мы едва волочили ноги.

С каждым новым шагом ужасная реальность становилась все яснее. Никто не придет, хоть криком кричи. Мы возвращались к дому, где, вероятно, скрывался убийца, жестоко забивший до смерти пожилую женщину и бесцеремонно сунувший безжизненное тело под дерево, чтобы она там сгнила. А больше нам идти некуда. Мы застряли в доме с убийцей, отрезанные от мира, и выхода нет.^[13]

Страх

Смерть и горе приносят невиданную прежде свободу. О чем беспокоиться, если ничто больше не имеет никакой ценности?.. Мама отправила меня в школу-интернат в пасмурный дождливый день в рваных ботинках, а я даже не почувствовала промокших носков. Я вообще утратила способность чувствовать: не грустила оттого, что меня буквально вытолкали из дома, не считала себя одинокой или брошенной. Я словно умерла. Не думаю, что за прошедшее с тех пор десятилетие мне стало намного лучше.

Я рассматривала обнаружение этой женщины и то, что мы попали в ловушку с ее убийцей, просто как еще одно событие в череде других. Я знаю, почему это называется «потерей». Не потому, что близкий человек уходит, бросает тебя, а потому что ты теряешь часть себя. Я потеряла так много и должна была заменить столько частей, что забыла себя настоящую. Того человека унесли черные сны.

Мама считает, что проявление эмоций делает нас уязвимее. Но здесь, на краю жизни и смерти, я с трудом держала себя в руках. Мои страхи начинали прожигать меня изнутри. Я не знала, сколько еще продержусь.

Ветер безжалостно сбивал нас с пути. Дом по-прежнему казался далеким недостижимым миражом, обманом зрения в ледяном тумане. Отчасти я желала, чтобы это было правдой. По мере нашего продвижения очертания особняка начинали проясняться, хотя облегчения это не приносило. Во рту пересохло, каждый вдох давался с трудом. Я едва сдерживала предательские слезы, ноги все глубже проваливались в снег. Мама и тетя Шарлотта шли чуть впереди, борясь с собственными трудностями.

Наконец земля под тяжелыми от снега сапогами стала тверже, и мы вышли на более ухоженный участок газона. Вода в фонтане замерзла в движении, ледяной шлейф тянул кривые пальцы, будто притягивая нас к дому. Я подняла взгляд на окна, которые следили за нашим медленным приближением: равнодушные А둎дающие за нашей борьбой. По стеклу на чердаке пробежала тень. Миссис Ангел говорила, что туда нельзя заходить из-за ненадежности конструкции. Сейчас, увязая в сугробах, мы и думать об этом забыли.

Мирабель стояла на пороге и, щурясь, обозревала окрестности в ожидании нашего возвращения. Мы шли сквозь облака собственного дыхания, клубящиеся в холодном воздухе.

— Там труп, — пропыхтела тетя Шарлотта. Ветер отсчитывал секунды. — Гадалки.

— Дорин Делламер, — добавила я.

В лице Мирабель промелькнуло смятение, как будто она пыталась схватить ускользающее воспоминание.