Онлайн книга «Похитители рождества»
|
© Валерий Введенский, 2024 В сочельник сыскное опустело раньше обычного: доложив скороговоркой Крутилину о ходе порученных дел, классные чины, надзиратели и агенты поспешили домой, чтобы успеть вздремнуть перед Всенощной. В отделении оставался лишь Иван Дмитриевич, хотя и ему следовало бы поспешить. Ведь сегодняшний день был для них с Ангелиной особенным – ровно год назад он решил разойтись с Прасковьей Матвеевной. – Слава Богу, – пробурчала опостылевшая супруга, когда сообщил ей об этом, – наконец-то. А то я чуть грех на душу не взяла. Уже и кислоту купила. – Кислоту? – опешил Крутилин. – Какую кислоту? – Серную. Чтобы Геле твоей в морду плеснуть. Всю жизнь она мне испортила. – То не она. Я во всём виноват. – Тебе тоже бы плеснула, да только Никитушка не простит. Любит он тебя, окаянного. – Откуда ты вообще про Гелю знаешь? – спросил Иван Дмитриевич, искренне считавший, что очень ловко скрывает свою связь на стороне. – Думаешь, один ты на свете сыщик? То духами от тебя разит, то пудра на сюртуке… А проследить, куда со службы заместо дома заворачиваешь, считаешь, сложно? Ну, да ладно, дело прошлое. Раз бросить решил, слушай условия… – Какие условия? Разъедемся и с концами. Естественно, буду помогать… – Конечно, будешь! Зимой квартиру оплачивать, летом – дачу. И тысячу рубликов в год на одёжу и прожитьё… – Прасковья, это слишком… – Я тебя не прогоняю. Не нравятся условия – оставайся. Но запомни, ещё раз к Гельке сбегаешь – оболью её кислотой. – Семьсот. – Тыща, Иван, и ни копейкой меньше. – Тогда с дачей и квартирой. Где я столько денег наберу? У меня вместе со столовыми всего две тысячи двести в год. – Неправда. Тебе ещё шестьсот на разъезды положены. – Так я на них и разъезжаю. – А ты пешком ходи. Говорят, для здоровья полезно. – Ладно! Согласен на тыщу. – Погоди, не дослушал, я ещё не все условия огласила. – Не все? Тебе тыщи мало? – Приданое верни. – Наволочки с перинами тут, в этой квартире. Неужели думаешь, к Геле их заберу? – С тебя станется. Но я не про наволочки. Покойный батюшка десять тысяч за меня дал. – Прасковья, послушай, ты же совершенно не умеешь обращаться с деньгами. Клянусь, всё до копейки отдам Никитушке, когда вырастет. – Клялась ворона дерьма не клевать… Ты, кажется, обратил их в билеты государственного займа? – Так и есть. – Вот и отлично. Купоны стричь не хуже тебя умею. – Тогда скости ежегодное содержание. Ну как я без купонов тысячу в год наскребу? – Думаешь, про твои безгрешные доходы не знаю? Я и про грешные осведомлена… – Хорошо, завтра привезу облигации. – На развод сам подашь? – На какой развод? Совсем с ума сошла? Мы просто разъедемся. Так все поступают. Выпишу тебе отдельный вид… – Ну уж нет! Сам знаешь, о монашестве мечтаю. И как только Никитушку поставлю на ноги, приму постриг. Но ежели замужней останусь, в монастырь не возьмут. Так что, Иван, развод и никак иначе. – Ты хоть понимаешь, чего требуешь? – Отлично понимаю. Чтобы ты на духовном суде признался в прелюбодеянии. А Гелька твоя, чтоб подтвердила. А то, говорят, собственного признания недостаточно. – Меня со службы попрут… – Ты ведь хвастался, что незаменим… Пришлось докладывать Треплову. Обер-полицмейстер слушал ласково, а потом встал, обнял и расплакался: – Кто из нас не мечтает об избавлении от этих чертовых уз? Но решились пока лишь вы. Искренне завидую! Ей Богу, завидую. |