Онлайн книга «Похитители рождества»
|
– Маменька, маменька, я правильно сложил? – неожиданно для Крутилина Никитушка очень обрадовался азбучному ящику – вывалив на пол буквы, сразу начал собирать какое-то слово. Неужели читать научился? – На лавках так пишут? – спросил Никитушка, закончив труд. Иван Дмитриевич повернул голову, поглядел на выложенное слово «ЛАВКА» и хлопнул в ладоши: – Неужели грамоту знаешь? – Нет! Просто запомнил рисунок. – Надо ему учителя нанять, Прасковья… – Рано. Пусть сперва молитвы заучит. А ты, верно, очень спешишь, Иван? Никита, что надо сказать на прощание? – До свидания, Иван Дмитриевич. – Какой я тебе Иван Дмитриевич? – улыбнулся, будто шутке, Крутилин, но про себя решил, что надо бы почаще бывать в прежней семье. Иначе сын его скоро позабудет. – Иван Дмитриевич я только для подчиненных. А для тебе – папенька. – Так что у меня теперь два папеньки? – удивился мальчик. – Как сие понимать? – Модест Митрич тоже велит папенькой называть. – Какой-такой Модест Митрич? – обернулся к бывшей супруге Крутилин и только сейчас заметил, что и платье на ней новое из модного кашемира, и волосы убраны не под гребенку, как прежде, а в прическу, и легкий флёр «Виолет де парм» в комнате витает. – Один знакомый, – отвела глаза Прасковья Матвеевна. В первый раз в жизни Крутилин видел её смущенной. – Ах, знакомый! И почему какой-то знакомый велит моему сыну именовать его папенькой? – Модест Митрич предложение мне сделал. А его приняла. – Ты же в Христовы невесты собиралась стать… – И стану, когда время придет. Модест Митрич, в отличие от тебя, человек набожный, вместе с ним и пострижемся. Видишь, какую икону подарил? Старинная, очень ценная, семейная его реликвия. – Познакомишь нас? – тут же спросил Иван Дмитриевич. – В другой раз. Он… он в лавку ушел. И опять смущение на лице. – Врешь. Что ему там делать? Сегодня все лавки закрыты. – Сказал, замки надо проверить. – Маменька, вы же говорили, врать – большой грех, – напомнил Прасковье Никитушка. – А сами врёте. Иван Дмитриевич выскочил из гостиной и, не говоря ни слова, прошелся по квартире, распахивая двери и заглядывая в комнаты. Прасковья Матвеевна семенила следом: – Что ты делаешь, Иван? Прекрати. Ты тут не хозяин. – Вот когда квартиру будет оплачивать твой Митрич, я тут хозяйничать перестану. Прасковья Матвеевна заняла оборону перед дверью в столовую. – Ну-ка отойди. Отойди, – рявкнул на неё Крутилин. Дверь открылась изнутри. Мужчины долго разглядывали друг друга. Модесту Митричу было под сорок, одет он был по-купечески в короткий кафтан и плисовые[13]шаровары, заправленные в высокие сапоги. Волосы у него были редкие, каштановые с легкой проседью, борода, хоть и до груди, но аккуратно стрижена. – Прасковья, представь-ка нас, – произнес, строго глядя Модесту в глаза, Иван Дмитриевич. Ему, конечно, очень хотелось новоявленного «папеньку» задержать, доставить в сыскное и допросить не без пристрастия. Но пришлось сие желание сдерживать. Слишком уж пикантной была ситуация. Арестуешь, а потом в газетах пропечатают: «Начальник сыскной из ревности арестовал будущего мужа бывшей супруги». Да и злополучный Модест, вполне может оказаться не скупщиком краденого, а введенным в заблуждение добросовестным покупателем. – Модест Дмитриевич Верейкин, Иван Дмитриевич Крутилин, – выдавила из себя Прасковья. |