Онлайн книга «Похитители рождества»
|
– И в чем заключается его аферизм? – Утверждает, что якобы возил нашего чиновника, а тот, чтоб не платить, сбежал проходными дворами. Однако его домыслы подтверждения не нашли. – Понял вас. Спасибо за предупреждение. Яблочков и Ангелина столкнулись у парадного подъезда на Большой Морской: – Как прошел бенефис? – спросил Арсений Иванович. – Великолепно. – Шефу понравилось? – Не особо. Предположу, что из-за дела, которое вам поручил. Очень переживал. А вернувшись домой, взбесился, что не явились с докладом… – Так докладывать было нечего. – Предупреждаю, вас ожидает взбучка. – Давно к ним привык. Хорошего дня. Яблочков вошел в подъезд, а Ангелина направилась в сторону Исаакиевской площади. Агенты сыскной, зачем-то выстроившиеся на Большой Морской, её сердечно поприветствовали. На углу Гороховой Ангелина увидела сани, а в них вчерашнюю беременную, появление которой в театре вызвало всеобщий ажиотаж. По дороге домой Ангелина пыталась выяснить у Крутилина, кто такая, но Иван Дмитриевич отмахнулся: – Понятия не имею. Видел впервые. Соврал, конечно, Геля слышала, как он выругался, когда та женщина вошла в ложу. Кто она такая? С Невского на Большую Морскую свернули военные всадники. Завидев их, агенты сыскной и дворник Ферапонт, чистивший мостовую, словно по команде сдернули с себя шапки. Ангелина поняла, что приближается император. На подъезде к Гороховой кавалькада внезапно сбавила ход. Ангелина увидела, что император смотрит на беременную в санях и улыбается. Геля перевела взгляд – женщина улыбалась ему в ответ. Странное свидание длилось секунд десять, не больше. Император, кивнув на прощание беременной, пришпорил коня и ускакал. А кучер саней, в которых та сидела, без приказаний от неё махнул вожжами и покатил к Невскому. Агенты надели шапки и разошлись, дворник Ферапонт начал снова долбить ломом лёд. – Кто она, знаешь? – спросила его Ангелина, указав на отъехавшие сани. – Катя, Катя, Катерина, нарисована картина. Катю барин рисовал, сорок раз поцеловал, – с гаденькой улыбочкой пропел ей Ферапонт. – И что сие означает? – Катька то Долгорукая, полюбовница царя. Брюхо от него нагуляла. Говорят, – Ферапонт склонился к уху Ангелины, – царь хочет прежнюю царицу выгнать вместе с детьми. И царицей сделать Катю, а цесаревичем их будущего сына. Только тсс…Тайна! – Ваше благородие… – Высокоблагородие! – сквозь зубы поправил извозчика-афериста Крутилин. – Прикажите ему рассчитаться. – Кому и за что? – Чиновнику вашему. Нанял вчера, прикатили мы с ним на Подольскую, велел на Загородном обождать, мол, обратно поедем. И сгинул. Иван Дмитриевич выложил на стол четыре по числу чиновников фотопортрета: – Кто из них не рассчитался? Ткни пальцем, тотчас его приглашу. Извозчик долго разглядывал карточки: – Нету его. – Тогда вон отсюда. А то в камеру посажу. – Так ведь божился, удостоверение показывал… Крутилин выскочил из-за стола, схватил извозчика за шкирку и выволок в приемную. Хотел надзирателем с рук на руки сдать, чтобы в камере проучили, но увидев входящего Яблочкова, выпустил добычу из рук, напрочь про неё забыв: – Ты где шляешься? Живо в кабинет. Извозчик счел за лучшее незаметно покинуть сыскное. Яблочков кратко доложив о постигшем фиаско, стоял, потупив глазки, ожидая когда же иссякнет поток ругательств в его адрес. |